Когда синяя замша превращается в золото

 **********полные тексты глав, отдельные главы, отдельные комиксы и дискографии артистов не вошли в электронную версию. 

«Если бы не камни на дне, ручей не журчал бы так звонко»,– всегда любил повторять Карл Перкинз. Он пережил свою долю злоключений, и они заставили его смотреть на жизнь философски. «У него никогда не было пафоса,– говорит патриарх кантри-музыки Джонни Кэш.– Он прошел через трудные времена, но это не обозлило его. Карл – настоящий мужчина!»
Карл Перкинз сегодня если не забыт, то, во всяком случае, не слышен. Как замечал Джерри Ли Луис, подростки, поклонники рока (по сравнению с блюзовой и кантри-публикой), жестоки в своем непостоянстве: перестань их ублажать, и они тебя забудут. Успех в хит-парадах всегда был делом ненадежным для белых деревенских парней, работавших в направлении, обратном от Чака Берри, и добившихся синтеза кантри и блюза. Это был рок-н-ролл. Пресли из них – единственный, кто преуспел за пределами Нэшвилла; остальные – Карл, Джерри Ли, Рой Орбисон, Конуэй Туитти, Билл Хэйли – все они имели свой кусок мяса с кантри-рынка. А если пользовались успехом у молодежи,— то и «кадиллак». В эту когорту, вероятно, попал бы и Бадди Холли, переживи он свой звездный час.

Когда просишь в магазине альбом Перкинза, продавцы недоуменно переспрашивают: «Кого?» Диск-жокеи, да и коллекционеры тоже ничем не могут похвастаться, а немногие знающие поклонники «старых, но золотых» уверены, что Перкинз умер много лет назад. Некоторые помнят «Синие замшевые туфли» только как суперхит Элвиса Пресли. Но перепевка Элвиса – лишь небольшая дань гению Карла, запечатленная в истории рок-н-ролла.

¶¶¶

Боб Дилан рассказывает, что первой его пластинкой, записанной на какой-то «левой» фирме в Миннесоте, была «Matchbox» (Спичечный коробок). «Blue Suede Shoes» cтала обязательной песней для любой честолюбивой рок-группы. Джон Леннон, впервые играя с «ПЛАСТИК ОНО БЭНД», объявил, что будет играть только то, что все хорошо знают, поскольку ничего заранее не репетировали. Тогда он и Эрик Клэптон моментально кинулись: «One for the money, two for the show, three to get ready, now go, cat, go!» Клэптон, недавно познакомившийся с Карлом, все выведывал, как это у него получается такой «кусающий» гитарный звук на сцене. Джордж Харрисон, позже преклонявшийся перед всемирно известным индийским исполнителем на ситаре Рави Шанкаром, сперва боготворил гитару Перкинза и, не стесняясь, просил: «Покажи-ка мне этот пассаж еще разок, Карл». «БИТЛЗ» в начале своей карьеры записали больше песен Перкинза, чем кого бы то ни было: «Everybody’s Tryin’ To Be My Baby», «Matchbox», «Honey Don’t», «Lend Me Your Comb». Вариант песни «Sittin’ On Top Of the World» (Cижу на крыше мира) в исполнении «ГРЭЙТФУЛ ДЭД» взят, как говорил давнишний поклонник Перкинза, Джерри Гэрсиа, из записанной Карлом кантри-классики.

¶¶¶

Карл не упускал случая рассказать молодым музыкантам о своих первых днях на фирме «Сан Рекордз». Долгое время ему не верили, когда он говорил о неизвестных записях Пресли, Джерри Ли Луиса, самого Карла и Джонни Кэша, поющих госпел-мелодии. Не верили, что Сэм Филлипс по сентиментальным причинам это все придержал, когда продавал весь материал Элвиса компании «Ар-Си-Эй». Тем не менее в 80-е годы эти записи вышли альбомом под названием «A Million Dollar Session».

А вот как Карл рассказывал в интервью английской газете «Гардиан» историю «Синих зам-шевых ботинок»: «Это самая легкая песня, что я написал. Встал в три утра, чтобы не забыть ее. В голове была уже идея, когда я глядел на мальчишек у края сцены, гордившихся своими городскими туфлями. Ведь надо быть по-настоящему бедным, чтобы думать про новые замшевые туфли, как у меня. Тем утром я спустился из спальни и написал слова на картофельном пакете – у нас не было причины держать дома писчую бумагу. Играть я не посмел, ведь двое моих малых спали, а как только заставишь этих шельмецов спать, тут уж их не буди! Когда я рассказал Сэму о песне, он первым делом спросил: «Это что-то типа «О, ейные золотые тапки»?

Он встречался с «Битлз», когда был у них в фаворитах. «Я первый раз поехал в Англию,– вспоминает Карл.– В конце кто-то из рекламных агентов нашего турне пригласил меня на вечеринку. Мы приехали в такой большой старый дом, вроде замка, но когда представились на входе, двери захлопнулись. «Не хотят они знакомиться с таким парнем из Теннесси»,– сказал я и двинул было назад, но тут двери открылись, и мы вошли. Там были все такие длинноволосые ребята с девчонками, и я вроде признал среди них «битлов», пару человек уж точно. Тогда Ринго Старр постучал по бокалу, все в комнате замолчали, и он сказал: «Леди и джентльмены – Карл Перкинз!» И вся комната взорвалась аплодисментами. Я был так ошеломлен, просто не знал, что сказать! Они пригласили меня присоединиться, и Джордж спросил, что я делаю завтра. «Ничего», – ответил я, хотя собирался уезжать домой. На следующее утро подкатил «роллс-ройс» и повез меня из моего потертого отеля в студию. Ринго назвал меня «мистером Перкинзом», из-за чего я очень смутился, и спросил, не возражаю ли я, если он споет «Honey Don’t» и «Matchbox». Я сказал: «Да нет, что ты, конечно, не возражаю, только проследи, чтобы чеки за авторство обязательно дошли до Карла Перкинза в город Джексон, что в Теннесси, США». Они «нарезали» темы, пока я был в студии. Я играл на дубле, который так и не вышел, но ребята мне полюбились, а чеки нормально дошли и помогли мне в трудные времена».

«Blue Suede Shoes» была четвертой песней, записанной Карлом Перкинзом, его первый хит и самая лучшая вещь, его коронный номер. И хотя травма ноги свела некогда горячие танцы певца до мелкого подпрыгивания, он не раз возвращал нас к бесшабашной жизни. «Ты можешь сжечь мой дом»,– поет он в позе романтика пятидесятых, стоящего возле аптеки,–

Украсть машину,
Выпить из старой жестянки
Весь мой кир.
Ты можешь сделать все, что захочешь,
Но эй, эй, дружище, не тронь мой шуз,
Не наступи
На мой синий замшевый шуз,
Делай, что хошь,
Но не тронь тот синий замшевый шуз!

Это была песня, указавшая путь. С отличным танцевальным битом, чистой и энергичной гитарой и насмешливо-серьезным текстом, она стала образцом подросткового ощущения в роке, образцом вызывающей самонадеянности. Подобные песни буквально вылепили подростков пятидесятых, почти что хулиганов с мускулистыми плечами в безрукавых футболках и кожаных куртках. На зеркалах их «фордов’51» висели игральные кости. Они тратили часы, чтобы придать «коку» нужный завиток. Они всю субботу слонялись без дела, собираясь вечером в кинотеатре, чтобы увидеть Марлона Брандо в фильме «The Wild One» (Необузданный). И все они любили «Замшевые ботинки». Некоторые радиостанции крутили песню целыми днями, и миллионы услыхавших ее мальчишек могли сказать: «Это моя песня, это же мы! Отстань, эй, от моих синих замшевых туфлей!»

Карл напевал свою песню, блюз белого мальчонки, выросшего из изнуряюще-бедных тридцатых годов и военных сороковых в надежду пятидесятых. Будучи гораздо ярче стандартных кантри-звезд, Карл и его шпанистые товарищи, как впрочем и их поклонники, не имели никаких шансов в студиях крупных нэшвиллских компаний. Ведь Нэшвилл к тому времени стал признанной «столицей» кантри-музыки. Поэтому они ехали в Мемфис на фирму «Сан рекордз», которая до того шлепала этикетки почти исключительно на пластинки с блюзовыми записями. Это было само по себе небольшой революцией: новое поколение кантри-певцов нашло дом родной на фирме для, так сказать, «ниггеров». Так они преобразили и прославили «Сан», покуда нэшвиллские компании – а по сути местные конторы нью-йоркских фирм – не проснулись и не стали спешно выкупать их у Филлипса, который так и не привык к большому успеху.
И Карл тоже не привык – кроме тех недолгих месяцев, пока Элвис не стал международным феноменом. Другие кантри-парни имели гораздо больше глянца и пользовались большим успехом, а Карл жил своей профессиональной жизнью у них в тени.

¶¶¶

«Куда бы меня ни уносила память, музыка была повсюду. Еще до школы я начал баловаться на гитаре. Отец сделал ее из сигарной коробки, швабры и проволоки для обвязки хлопковых тюков – я сидел и колотил по этой штуке. Я рос на плантациях графства Лэйк, мы были там единственными белыми. Вместе с цветными мальчишками я играл в футбол старым носком, набитым песком. Когда работаешь на хлопковых полях под солнцем, музыка – единственная отдушина. Цветные пели, я присоединялся. Это был черный ритм-н-блюз, в 1956 году названный рок-н-роллом, но такая музыка существовала уже давно, и это была моя музыка.

Первый день в школу я, помню, идти отказывался, если мне не позволят взять мою гитару. В школе учительница сказала: «Мы пришли учиться, а не играть, но раз ты ее принес, так играй!» Я встал и спел «Home on the Range» (Дом на кручах) и после этого играл на всех классных вечерах. Да что там, в четвертом классе учительница повезла меня за 70 миль в Джексон на радиостанцию WTJS, и я спел там две песни – «Дом на кручах» и «Билли Бой».

Жили мы в Типтонвилле, мой отец был крестьянин-издольщик, то есть арендовал землю на сезон. Мать родила меня дома сама, без всякого врача, рожать помогала старушка Мэри. На соседней кровати лежал отец с двусторонним воспалением легких. После этого у него испортилось здоровье, пришлось удалить одно легкое, и потому ему не давали хорошей земли, хотя он старался, как мог. У меня было два брата, Джей – на два года старше, и Клэйтон – на два моложе. Хижины, в которых мы жили, целы до сей поры. Мы с братьями спали в гостиной. Крыша протекала, и во время дождя я слушал, как капли бьют по ведрам, тон каждого ведра был разный, и они пели... Никакого электричества... Летом ходили босиком, приходилось. Среди белых в школе я был самый бедный.

У нас было радио, и каждую осень мы покупали батарейку. Я слушал «Grand Ole Opry» (Популярная радиопередача тех лет – полное название «Гранд Олд Опера» – на волнах нэшвиллской радиостанции WSM). По субботам мы не ложились до 9 вечера и слушали. Помню, как я грустил, когда батарейка начинала садиться месяца через три. Тогда я оставался у друзей, чтобы послушать радио. Из белой музыки я любил Билла Монро, его быстрые вещи в стиле «блуграсс». Из цветных – Джона Ли Хукера, Мадди Уотерза, их материал с электрогитарой. Даже тогда мне нравилось делать Хукера в стиле Монро – блюз с кантри-битом. Ритм у цветных – его не превзойти, я не могу. Это в душе. Они могут делать музыку на ведерных крышках; а если кто порвал струну, то просто натянет ее обратно. Первоклассные инструменты для них ровным счетом ничего не значат.

Когда мне было 14 лет, семья переехала в Джексон, чтобы получить землю получше – мы, парни, выросли, и отец мог арендовать хорошую ферму. Я бросил школу, стало легче: все работали, младший брат помогал. В новом доме было уже четыре комнаты, мы продавали кой-чего из урожая.

В тот год я раздобыл первую хорошую гитару. Пошел в магазин и сказал, что денег у меня нет, но есть хороший хлопковый участок, и что заплачу я осенью. Хозяин магазина, увидев мое честное лицо, согласился. За 150 долларов я взял «гибсон» модель, «Лес Пол», на ней я «нарезал» свою первую пластинку. Рассчитавшись за гитару, я немедленно взял себе гибсоновский усилитель-«комбик» и за него расплатился тоже через год.

На гитаре меня учил играть старый негр, я как сейчас его вижу. В поле я просил его: «Дядя Джон, ты поиграешь сегодня вечером?» «Может быть, если спина не очень устанет»,– отвечал он. Отец отпускал меня на часок. Дядя Джон вынимал старую гитару, набивал горшок промасленными тряпками и поджигал его, устраивая дымовую завесу от москитов. Он был чемпионом плантации по сбору хлопка и меня научил собирать. Я мог собирать по 300 фунтов в день, а это изрядно. Он говорил: «Начинай с низа куста и двигайся вверх, делай все движения плавно и в ритме. Начиная снизу, увидишь все коробочки». Кроме Джона, никто на гитаре играть меня не учил. Если песня мне нравилась, я старался ухватить ее чувство. У меня была хорошая память на песни, я быстро соображал, как «снять» что-то с радио и уложить на гриф гитары.

А знаете, что произошло в начале семидесятого? Мне устроили прием в Джексоне. Я прилетел, а там на аэродроме две тысячи человек стоят под дождем. Я подумал, может, губернатор штата прилетел в моем самолете, но, увидев семью, понял, что собрались ради меня. Это проводилась «Неделя Карла Перкинза», пять дней крутили ВСЕ мои песни по радио, на банкет пришли все знакомые. Они где-то откопали пару синих замшевых туфель и залили их бронзой на мемориальной доске. Тема была такая: «Синяя замша превратилась в золото».

На ферме я жил до шестнадцати лет, но крестьянство – занятие ненадежное, мы с Джеем решили устроиться на работу. И два года подряд в ночные смены я изготовлял батарейки для карманных фонарей. Джея я обучил играть на акустической гитаре, а Клэйтон освоил басовую скрипку. Так мы стали «Перкинз Бразерз Бэнд», играя по выходным в хонки-тонках и увертываясь от пустых бутылок. Первый раз, как началась драка, мы заиграли вдвое громче, а потом сбежали, повыпрыгивав из окон. Сурово, парень, очень сурово – много крови я повидал в тех местах, работая по 2-3 вечера в неделю. Услыхав в первый раз Элвиса, поющего по радио «Blue Moon Of Kentucky», Вэлда вышла из кухни со словами: «Карл, это звучит очень похоже на вас». Ну да, я же играл это с 11 лет. С Клэйтоном на басу, Джеем на «акустике» (ведь Элвис играл ритм на «акустике») и моей лидер-гитарой наша музыка и впрямь имела то же ощущение. А мой гитарный брэйк в «Blue Suede Shoes» – это всего лишь убыстренный блюз. В детстве я ускорял «Great Speckled Bird» (Большая пестрая птица) Роя Акуффа и, как ни странно, «Blue Moon Of Kentucky». В гитаре Скотти Мура я слышал Чета Эткинза и Мёрла Трэйвиса. Только Скотти был примитивнее: он не мог одновременно играть медиатором и пальцами, как Чет, Мёрл и я. Но его риффы на пластинках Элвиса идеально вписывались и составляли основу преслевского звучания на «Сан». Вместе с контрабасовым vслэпом».

Наверное, первым в упор подошел к рокабилли Хэнк Уильямз, когда пел «Hey, Good Lookin’» (Эй, милашка) или «My Bucket’s Got a Hole In It» (У меня в ведре дыра). Единственное, чего тут не хватало, это барабана... И, конечно, госпел – быстрая, энергичная, высокодуховная музыка. Ведь блюз был еще медленнее, чем кантри. Работая в поле, негры пели госпелы, хором человек в пятьдесят. Основной рокабилли-ритм прямо отталкивается от госпел-песен. Вот что впитывала моя душа. И, придя домой, я уже не мог петь «Great Speckled Bird» медленно и тихо. Отцу это не нравилось: «Ты просто портишь песню Роя Акуффа. Убирай из нее весь этот блюз. Если ты собираешься играть ее так, повесь-ка лучше гитару обратно на гвоздь!» «ГРУППА БРАТЬЕВ ПЕРКИНЗОВ» играла здесь по клубам за 10 лет до Элвиса (а он мне сказал как-то: «Я люблю этот черный госпел, как и ты, разве нет?»), и мы собирали народ. Они не понимали, что мы играем, но говорили: «Пойдем, послушаем их, братьев. Они вкладывают столько огня в эти песни». Кантри – это музыка, на чем я вырос, но ее тянули так медленно. Черт, мне хотелось рока!

Но я ничего не достиг бы без Вэлды. Кто знает меня, знает и мою хозяйку. Они все вам скажут, что у Карла – одна из самых прекрасных женщин на свете. Рой Орбисон, Джонни Кэш, бывало, все они приезжают, а она, совсем не смущаясь, говорит: «Вы ведь останетесь у нас поужинать?»
Тогда я и встретил Вэлду, когда работал в кабаках. Но денег не было, и нам пришлось ждать, поженились мы лишь через четыре года. А на другой день после свадьбы меня выкинули с работы. Вэлда меня всячески поддерживала – одно время работала санитаркой в приемной сразу у трех врачей. А я попробовал прожить выступлениями, стал работать в кабаках каждый вечер, выходило 30 долларов в неделю.

К 1955 году я разослал записи, потому что у одного парня по соседству был магнитофон. К нему же пришел «Флюк», то есть У.С.Холлэнд. Потом он ходил за нами на работу и стучал голыми руками по контрабасу Клэйтона – это был его барабан, а днем он развозил уголь. Пленки я послал на фирмы «Сан», на «Ар-Си-Эй» и «Коламбиа» по адресам из песенных сборников. Вот так: «Фирме Коламбиа Рекордз, Нью Йорк Сити», и больше ничего в адресе.

Я звонил Сэму Филлипсу, а он сказал: «У меня сейчас этот новый парень Элвис, он тянет очень крупно, и я не могу больше никем заниматься. Запись я не слышал и прослушиваний не провожу». Элвис только-только вылез с песней «Все в порядке, мама», а это вещь того же типа, что играли мы. Я знал, что если Сэм нас услышит, то и наше время придет. Элвис вышел из того же круга, что и я, хоть и не такого бедного. Он потом рассказывал, как приезжал в Джексон на наш концерт, и менеджер его тогдашний – крупный диск-жокей Боб Нил – тоже нас видел. Я чувствовал, что у меня есть реальный шанс и решил, что Филлипс нас услышит так или иначе. Я целый месяц не мог пережить пластинку Элвиса.

У Флюка была машина, «плимут» сороковых годов, которая могла доехать до Мемфиса. Несмотря на плохие шины, мы все же добрались и просто зашли в офис. Секретарша твердила, что мистера Филлипса нет на месте, и тут он вошел. Я сказал: «Я – Карл Перкинз из Джексона, сэр». Он ответил: «Нет, парень, я никого не беру!» Я говорю: «Только десять минут...»,– и он сказал «о’кей». Я сделал «Turn Around» (Обернись), и она ему понравилась. Я сыграл еще кой-какие быстрые вещи, он сказал, что это очень похоже на Элвиса, но остался доволен кантри-материалом.

В тот же день, записав песню «Обернись», мы уехали домой. Прошло два месяца, а мы все не выключали радио: Сэм обещал ее через пару недель. Потом, как-то слушая Боба Нила, мы услыхали: «У нас новая песня нового артиста КАРЛА ПЕРКИНЗА!» Вэлда, она едва не уронила малыша, я чуть не лишился чувств. Потом я привез «Let the Jukebox Keep On Playing» (Пусть музыкальный автомат играет) и «Gone, Gone, Gone» («Отрывается» парень). А потом Сэм продал Элвиса и сказал, что я могу записывать все, что хочу. 19 декабря я написал «Blue Suede Shoes», а вышла она 1 января 1956 года.
Как ни странно, вторая сторона сингла – «Honey Don’t» (Не надо, милая) — выбилась на радио в Мемфисе. А потом как-то пришла соседка, жившая на нашей улице, и сказала, что мне звонят по межгороду. Это был Сэм: «Карл, знаешь, что случилось? У тебя хит на «Синей замше»! Чикаго заказал двадцать пять тысяч пластинок, я подумал, они оговорились, что им нужно две с половиной. У меня никогда не было такого большого заказа».

Хотя один лос-анджелесский диск-жокей утверждает, что песня «Не надо, милая» является сокращением более длинной «Honey Don’t Stop», Перкинз говорит, что написал ее в 1951 году так, как обычно это делал: «Я просто стоял за сценой, составляя рифмы. И они удались». Карл припоминает, как преслевский гитарист Скотти Мур хвалил его за то, что он рискнул переместиться из аккорда «ми» сразу в «до». «Это нетрудно,– говорит Карл.– Я не знал, что этого не делают, потому и сменил». Песня не стала в одночасье суперхитом, но обрела новую жизнь, когда ее сделали «БИТЛЗ».
«Dixie Fried»– это захватывающая сага о хонки-тонках, о сценах, затянутых металлической сеткой (дабы защитить артистов от летящей из зала посуды) и о мужчинах, тяжким трудом зарабатывающих себе на жизнь и забавляющихся драками на опасных бритвах. По выходу «Dixie» пошла на дно хитпарадов как свинцовый шар. Американская публика готова была принять НЕМНОГО деревенской экзотики – из кантри-певцов только Теннесси Эрни Форд (помните его «16 Тонн»?) показался на телеэкране, и Энди Гриффит имел хитовую пластинку. Но с этой частушкой Карл слегка переборщил, хотя все в ней списано с жизни.

Так же, как и в песне «Movie Magg» (Мэгг-киношница), написанной юным Карлом, который только что спустился с горных равнин: «Да, черт возьми, мы тогда ездили из дому в кино верхом – все вместе соберемся и едем. В тексте упоминается двустволка у отца девушки; ну, конечно, у него дробовик был. Мужчины, у которых были дочери, брали ружья с собой, и уж не для охоты».
«Your True Love» (Верная любовь) – более легкая и приятная песня, чем некоторые ее предшественницы. Прочь ушли упоминания о пьяных «хиллбиллах», спящих возле коновязи. Их заменили бодрые подпевки и цепляющий ухо припев. На микшировании Филлипс включил магнитофон с большей скоростью, подстегнув темп песни, зрительский отклик и тираж сорокопятки.

Свою обработку песни сделал «самый большой поклонник» Карла Перкинза, известный гитарист и продюсер Дэйв Эдмундз. «Этот парень Эдмундз все гоняет меня, чтобы мои гитарные соло были как на пластинке,– недавно со смехом рассказывал Карл.– Когда я играю партию, он чуть не бесится и говорит: «Нет, не так!» Я ему отвечаю: «Я сам не помню, как там на пластинке», и он мне играет – все нота в ноту, пассаж в пассаж».

«Вот так все и было. Потом в марте мы поехали в Нью-Йорк на телевидение: в субботу — на «Перри Комо Шоу», в воскресенье – к Эду Салливэну. Машину вел Дэйв Стюарт, наш менеджер и мемфисский диск-жокей. Накануне мы отыграли в Норфолке, штат Вирд-жиния и в шесть утра были в Дэлавэре. Дэйв клевал носом и собирался кого-нибудь разбудить; мы с Джеем спали на заднем сиденье. Последнее, что я помню, это паром в Чизапикском заливе. Мы разбились. Очнулся я в больнице и испугался, что Джей умер. Мы радовались как дети, увидев друг друга живыми. У меня в трех местах было сломано плечо и четыре ребра. Я пробыл в вытяжке неделю, свинцом шею вытягивали. «Синяя зам-ша» была тогда очень сильной песней в народе, и мы получали сотню писем на дню с пожеланиями выздоровления, мы с Джеем. Вэлда ожидала третьего ребенка, и я уговорил доктора отпустить меня домой, побыть с моей хозяйкой. И вот сидим мы как-то вечером перед телевизором, а Элвис выступает в «Джеки Глизэн Шоу». Он выходит и говорит: «Я хочу сделать кое-что из моей новой пластинки». И поет: «One for the money...» Я чуть не упал с кровати. Это были мои «Синие замшевые туфли»!

Но все равно Элвис смотрелся по сравнению со мной. Девчонки ходили на него по причинам большим, чем музыка. Элвис бил их бакенбардами, блестящей одеждой и отсутствием кольца на том самом пальце. А у меня было трое детей. И Элвиса нельзя было удержать от первенства в этой музыке. Я никогда не обижался, да и вообще был счастлив, что попал в музыкальный бизнес. Большинство ребят из моего окружения никогда не имели новой машины.

Я начал играть в сентябре, потому что деньги были хорошие. Джей поиграл несколько месяцев, но так до конца не оправился от катастрофы и умер осенью 58-го. Я бросил работу, чтобы быть возле него и ничем не занимался до начала 1959 года. Переживал страшно. Джей отдал нам все свои ценности, свою гитару... Все деньги я потратил на больничные счета, и надо было возвращаться.
Потом стало тяжко. Я ведь начал пить в тех притонах. Люди выставляли пиво на сцену со словами: «Дай-ка этому парню Перкинзу пива, и его гитара заговорит!» Когда ты – сельский парень, пару месяцев от сохи, а потом сразу – звезда с деньгами, машинами, женщинами, толпами, большими городами – перемена, ну, очень разительная. Внутри ты прежний, а снаружи – звезда, не знаешь, как себя вести. Тебе все неловко: как говоришь, как ешь, как выглядишь. Невозможно вынести напряжение без опоры, и я кирял. Видел дно у многих бутылок.

Сижу, бывало, в номере отеля перед концертом, начинаю думать про Джея, что его нет... ну, такой мрак. Ну, надо было выпить... отдавал по 50 долларов за бутылку. Я просто плыл по течению. В 59-м ушел от Сэма, как и Джонни Кэш – казалось, все покидали «Сан», ведь любой артист мечтает о крупной фирме. Я рискнул пойти на «Коламбию», но потерялся там в текучке: на «Сан» мне уделяли больше внимания. Тут я регулярно записывался, но толку никакого: хорошие рецензии и почти нулевая продажа. Начал сам гастролировать по Лас-Вегасу и округе. Клэйтон – он тоже много пил, и мы разругались в 63-м. От алкоголя одни неприятности. Покуда Флюк был с нами – он вообще не пьет – он держал нас в разных углах, потом Джонни Кэшу понадобился барабанщик, и Флюк ушел. Клэйтон всегда напрягается, он ссорился с теми, на кого мы работали. Он любил ссориться, Клэйтон, и мы не ужились».

Штатный гитарист «Сан» Роланд Джейнз, записав пару сессий в Нэшвилле, вспоминал: «Карл избавился от своего «гибсона» и купил «фендер» модель «стратокастер». «Гибсон» звучал гораздо лучше для той музыки, которую он делал. И новый «комбик», отлично звучавший у Скотти Мура, никак не вязался со стилем Карла. Студия Брэдли в Нэшвилле была велика по размерам – не было близости музыкантов, как в малюсенькой комнатке «Сан», и звук группы «гулял» по стенам».
Карл продолжает: «Когда мы разругались, я решил бросить все это дело. Просто сидел дома. Но надо было на что-то жить, и я начал работать в одиночку, играя со всеми подряд. Меня подписали в турне – месяц по Англии с Чаком Берри и «ЭНИМАЛЗ». Сойдя с самолета, я увидел плакаты «Добро пожаловать, Карл Перкинз, КОРОЛЬ РОКА!» Я сказал себе: «Слушай сюда, Карл, у тебя есть место в музыке». Чак там тоже никогда не был, и мы набивали залы битком; мальчишки сходили с ума, я ощущал себя звездой. Помаленьку я стал отпускать бутылку, вернулся домой, и, продолжая играть, решил стать популярным как все».

В 1964 году Карл работал в кантри-клубах Теннесси с Уэббом Пирсом и Фэроном Янгом. Однажды вечером он задел рукой вентилятор – и травма оказалась очень серьезной. Хирурга в родном Джексоне едва отговорили от ампутации: «Он хотел оттяпать два пальца – нервных окончаний нет, и я не буду ничего чувствовать. Вэлда настояла: «Я его знаю – он как-нибудь научится ими пользоваться». Гитарист ужаснулся, увидев свою руку после двух месяцев в гипсе: как у скелета! Он начал сжимать резиновый мяч день и ночь, но мизинец его не слушался до конца дней. Карлу пришлось научиться играть тремя пальцами, и мало кто это заметил. Если мешать пиво с виски, то всякое может случиться.

«В 1965 году я дважды стоял в афише первым – это была моя собственная программа, но опять неудача: прострелил на охоте ногу и не работал несколько месяцев. А зимой перед нашим домом притормозил большой автобус, и на дорожку ступил круто одетый малый. Вэлда позвала меня: «Карли, это Джонни Кэш идет к нам». Я не видел его несколько лет. «Я бы хотел, чтобы ты поехал со мной в Нэшвилл и играл на пластинке»,– сказал он, и я поехал. Там он предложил: «Я еду в Чаттанугу, Карл, и хочу, чтобы ты открывал концерт». С тех пор я долго работал с ним, разогревая получасовой программой своих быстрых песен кантри-публику перед появлением Джонни, иногда играл с ним на лидер-гитаре. Он был моей силой. Его руку я пожал, поклявшись, что больше не притронусь к бутылке.

Мы с Джонни росли рядом, нас разделяла Миссисипи. И то наводнение 37-го года, о котором он поет в песне «Five Feet Rising» (Пять футов и прибывает), разлилось и на нашем берегу. Сходства между нами поразительные. Первый наш совместный концерт оказался для каждого из нас первым выступлением на «большой» публике. Устроил его Боб Нил на сельском стадионе в Марианне, штат Арканзас, на грузовике без бортов. Зрителей собралось человек сорок, Джонни был до смерти испуган, и я тоже. У него много тех же шрамов, что и у меня: он потерял брата, он сидел на таблетках, когда я пил, бросили мы в одно и то же время. Сходства дальше до того пугающие, что мы перестали сравнивать.

Мы много работали с Элвисом, играя по колледжам Миссисипи и Арканзаса, и я могу рассказать такие вещи, что не поверите. В те годы мы с братьями и Флюком, ну, мы были до того сильны, что Элвис не осмеливался выходить вслед за нами. Тогда он не «давал» такого секс-символа. Я всякий раз своей гитарной игрой давал ему под задницу. Раз Джонни открывал концерт, я шел вторым. Меня вызывали и вызывали на бис, пока я не устал. Элвис продолжил, и зал на глазах опустел. Спустя несколько лет полковник Паркер хотел подписать нас сыграть где-то вместе, а Элвис отказался. Он не забыл».

«...Нет, я понятия не имел, что мы тогда делали, что эта музыка поднимется, станет такой известной. Мы просто принимали ее такой, какая она есть. Вот, к примеру, у тебя золотая пластинка, ты чувствуешь, что дошел, куда хотел. Я свою держу дома и иной раз на нее посматриваю. Но я не хочу быть самым крутым в музыкальном бизнесе. Хочу нарезать пластинки, хочу чтобы их покупали, но мне необходима и своя жизнь, а это невозможно, когда ты – номер один. Я бы хотел находиться где-нибудь пониже на лестнице, но на лестнице.

Вэлда хорошо играет на пианино, мои дети играют с детства – Стэнли на барабанах, Грег на басу. Когда они были еще в школе, я устроил им комнату, где достаточно перекинуть пару выключателей, и можно играть. А с конца семидесятых они путешествуют в роли моей ритм-секции «ИМАРОКЕР». Мы делаем тесную семейную музыку.

И я все пишу песни... Хорошая песня – та, которую покупают, с ней что-то связывает, она говорит про то, что люди чувствуют, напоминает им о детстве, говорит о том, что они хотят делать или кем хотят быть. Чем больше людей ты можешь тронуть песней, тем она лучше, тем больше вероятность того, что она пойдет. Сочетание хорошего материала и большой удачи – вот что делает песню хитом, а певца и гитариста – звездой!»

¶¶¶

Рокабилли-фаны могли увидеть Карла Перкинза в 1986 году в видеофильме «Rockabilly Session». Отдать дань уважения кумиру своего детства пришли гитаристы Эрик Клэптон, Джордж Харрисон, Дэйв Эдмундз, Эрл Слик. Барабанили Ринго Старр и Слим Джим Фантом из современного американского рокабилли-трио «STRAY CATS». На контрабасе играл второй «Бездомный Кот» Ли Рокер. Подпеть пришла Розанн, дочка Джонни Кэша. Тусовку поддержали музыканты группы Шэйкина Стивенса. И, как рассказывал Ли Рокер, «все они готовились к выходу на сцену в одной гримерке. А Джордж даже спросил, достаточно ли стильно он одет. «БИТЛЫ» и «КОТЫ» – все пришли, как на праздник, на юбилей Карла!»

Как Карл сам вспоминал об этом: «Я был готов совсем сойти с гастрольных рельсов и провести остаток дней, охотясь и рыбача. У меня есть дом, который мне удалось купить за эти годы на деньги за авторство. Мне только хотелось сделать телепередачу, потому что у меня никогда не было ни одной своей программы, и, я думал, это будет неплохим прощальным жестом. Так я взял «видик» и сделал коротенькие видео своих песен и послал это всем крутым чувакам, с которыми познакомился за все годы в музыкальном бизнесе. Я рассказал им, что планирую, и попросил послать вложенную открытку, если они согласны участвовать. Никогда не забуду лицо моего юриста, когда я зашел к нему в офис и стал вытаскивать эти почтовые открытки из кармана плаща. Джордж Харрисон, Ринго Старр, Дэйв Эдмундз, «СТРЭЙ КЭТС». Все они. Подписались и готовы выехать.

И вот когда я приехал в Англию на постановку телешоу, это был один из... если не самый пик музыкальной карьеры старого рокабилла. Быть там, играть с теми парнями, работать по-настоящему, видеть, как у них пот с кончиков носа капает – это было для меня самой высокой честью».

Carl Perkins

Эти страницы взяты из книги Олега Усманова с любезного согласия автора. Дизайн книги, полные тексты глав, отдельные главы, отдельные комиксы и дискографии артистов не вошли в электронную версию. Просим ссылаться на www.rockabillyswing.ru при перепечатке небольших фрагментов. Полностью книга вышла в издательстве © 2004 ОЛМА-Пресс Нерадивым держателям сайтов придется иметь дело с юристами издательства. Впервые опубликовано в журнале MUSICBOX 3/1998 и в сокращении в журнале "Пульс" в 1990-91 году.