Пэт Бун взгляд из 90-х

полные тексты глав, отдельные главы, отдельные комиксы и дискографии артистов не вошли в электронную версию.

покрытие CHARMS "Two Hearts" (Два сердца) был выпущен в 1955. За следующие семь лет, было зафиксировано 54 его появления в списках популярности. Певец нашел свою нишу, записывая стерилизованные перепевки черных ритм-н-блюзов, которые белые радиостанции крутили неохотно. Его мягкая версия "Ain't That a Shame" Фэтса Домино подскочила на 1 место в хитпарадах, в то время как классический оригинал Домино, не смог сравниться с тем же успехом. Бун продолжил перепевать другие ритм-н-блюзовые хиты, включая "Tutti Frutti" и "Long Tall Sally" Литтл Ричарда. На пике известности Буна, родители поддерживали его как "безопасную" альтернативу более возмутительным рокерам той эпохи, и эту мантию он охотно принял. К концу пятидесятых его успех в мейнстриме закончился эстрадной телепрограммой и миллионнодолларовым киноконтрактом с “ХХ Сенчури Фокс”. В ходе следующего десятилетия популярность Буна резко снизилась. Имидж “хорошенького”, его ключ к успеху в 50-х, слишком пресыщал новое поколение. В начале 70-х Бун стал христианинским исполнителем и был тесно связан с воосходящим религиозным правом, и такими группами как PTL Club Джим и Тамми Баккера. Он записал песню "Let Me Live" (Дайте мне жить), который взяли общества, выступающие против абортов, как свой гимн. В конце 80-х Бун попытался отчасти стряхнуть свой лоховской имидж и появился в популярном телесериале “Moonlighting”. Но к концу десятилетия он был снова все похерил – на этот раз документальном фильме, направленном против "Дженерал Моторс" “Roger & Me” из-за своей роли глашатая “шевроле” в 60-е годы.

Несмотря на все шипы и оскорбления, Бун продолжал, в немалой степени благодаря самоуничижительному чувству юмора насчет свего чистенького имиджа. В ходе интервью, прошедшего в доме певца в Беверли-Хиллз, Бун предложил множество покрытых шоколадом орехов и других конфет - но никаких извинений.

Я был под сильным влиянием музыки, которую слушали мои родители. У нас было много пластинок Бинга Кросби, и я очень воспринял его подход и образ жизни, также как его пение. Я видел себя молодым Бингом Кросби. И затем появился материал, который в середине пятидесятых называли рок-н-роллом.

Это или "Earth Angel" (Земной Ангел) группы PENGUINS или "Sh-Boom" группы CREWCUTS.

Вы подразумеваете, что черная группа сделала оригинал "Sh-Boom"?

Был парень по имени Рэнди Вуд, владевший фирмой “Dot Records”. Он увидел меня по телевидению и попросил приехать в Чикаго, чтобы делать пластинку. Он сказал, что это песня под названием “Two Hearts, Two Kisses" (Два сердца, два поцелуя), и что она будет хитом. Я предполагал некую любовную балладу в размере 3/4, но она оказалась ритм-н-блюзовой сорокопяткой группы CHARMS (Чары). Это очень сильно отличалось от всего, что я прежде слушал.

Я едва ли представлял себя там, но это было шанс сделать пластинку на крутой фирме.

Я сознательно не старался подражать певцу или группе. Ритм-н-блюзовый вариант шел вверх в ритм-н-блюзовых хитпарадах, и девяносто пять процентов радиостанций в Америке не собирались крутить оригинальную ритм-н-блюзовую пластинка независимо ни от чего. Но эта музыка была востребована.

Рэнди Вуд хотел, чтобы я сделал " Рази не жаль!" Я переехал в Нью-Йорк осенью 55-го и поступил в Университет Колумбии на факультет английского языка. Ну, слово ain't еще не было общепринятым в английском языке, так что я спросил Рэнди, можно ли изменить его на "Isn't That a Shame". Он разрешил мне пробовать это, но это звучало не так, как надо.

Моя первая реакция была, что это невозможно, что он делал – тот дикий отрыв, тот крик. Пока я не проиграл ее десяток раз, она мне казалась бесформенной. Она звучала просто такой сырой, как будто бы меня попросили прыгнуть прямо посреди пляшущих зулусов.

Мне пришлось заменить некоторые слова: они казались мне слишком резкими. Я написал, "Pretty little Susie is the girl for me," вместо "Boy, you don't know what she do to me". ("Милая маленькая Сьюзи - девочка для меня" вместо "О, знал бы ты, что она творила со мной"). По ритму это пропевалось совершенно одинаково, и мы сразу обнаружили, что ребят не волновало, какие были слова. Были и другие случаи.

Я также видел то кино. Я слышал, что, в зависимости от настроения, в котором он находится, он фактически мог бы приставить пистолет мне к виску. Я не имел никакого отношения к выбору его песен. Я был точно так же как он и все остальные, просто входившие в студию и пробовавшие выйти с хитом. Когда я перепел его музыку, он мыл посуду на автовокзале в Джорджии. Его пластинка вышла, но она бы продалась настолько, чтобы он перестал мыть посуду, пока я не перепел его. Позже он говорил, что я был отчасти ответствен за, то что он вылез из той автостанции.

Далеко нет. Мы стучались в двери, которые остались бы закрытым для них, если бы они просто продолжали делать свои собственные пластинки, и никто бы не перепел их. Большая часть американского поп-радио не крутило те песни, причем несколько лет. Так что они могли приходить и уходить, и никогда бы про них никто не услышал. Было такое открытие от двух-трех лет, где артисты популярности могли перепевать ритм-н-блюз, санировать его и делать его доступным для более широкой аудитории. После того, как рок-н-ролл стал истэблишментом, дверь распахнулась и для оригинальных артистов.

Я понимаю это.

То, что кого-то ободрали – больная тема, потому что я знаю, у меня не тот случай. В некотором смысле, я делал услугу рок-н-роллу, хотя в то время не знал этого. Должен был быть артист или два, чтобы соединить пропасть между огромной аудиторией большинства, которая не знала о ритм-н-блюзе, и даже не собиралась слушать. Кто-то должен был сделать его более приемлемым. Элвис делал это в какой-то степени . Я делал это по-своему.

Они продавали шесть или семь пластинок из Первой Десятки. Я очень рассчитывал на авторские отчисления от пластинок, и внезапно они сокращались из-за БИТЛЗ. Это происходило со всеми. Примерно в то время я также работал с художником из Голландии по имени Лео Джансеа. Я велел ему рисовать картинки БИТЛЗ, и мы продавали картинки отдельных членов и портреты группы. Мои пластинки не продавались, но я продавал целую кучу количества битловских картинок.

Да [смеется]. Ну, одна вещь верная, я остался в живых.

Я пришел, и из-за того, что я был женатым, парнем, ходившим в церковь и не злоупотреблявшим веществами, люди думали: может, музыка хорошая. Элвис пришел через полгода после меня, и я не знаю, что случилось бы, если я не появился первым. Он купился на идею оригинальных вариантов музыки больше, чем я, и возможно он укрепил мысль, что это музыка зла.

Ну, не знаю, было ли бы ему труднее, но музыка столкнулась бы с большим сопротивлением.

Да, как и все. Я делал эти очень черные песни на пределе своих способностей - создавая белые варианты, пытаясь как можно больше ухватить черного привкуса. В то время, я завоевывал расположение я с черной аудиторией В настоящее время это выглядит, как будто мы обдирали людей, но на том этапе это было: белый артист, которому все сделали, чтобы продолжить делать черные песни.

Думаю, нет. Но Литтл Ричард, Фэтс, те парни, имели такое замечательное чувство базового ритма, которое, я думаю, вышло не только из госпельных корней... Я не знаю, есть ли такая вещь как этнический ритм. Я знал, что я не ухватываю чувства кишками, что было у них. Это болезненно очевидно теперь, когда я слушаю свои песни.

Я был в “Бруклин Парамаунт” в одно время или другое со Скримином Джей Хокинзом, Литтл Ричардом, Чаком Берри и ФОР ТОПС. Я всегда чувствовал не в своей тарелке и все же благодарен, то же чувство, когда я впервые появился с Элвисом.

Примерно годом ранее, в 1955 году Билл Рэндл, диджей номер один в Америке, проводил большую дискотеку (sock hop) в Кливленде. Он подобрал меня в аэропорту, и по пути в город рассказал мне о парне на концерте, которые станет большой звездой. Я спросил его, кто это, и он сказал Элвис Пресли из Теннесси. Ну, я слышал пару его рокабиллльных пластинок в музыкальных автоматах в Далласе, но он звучал больше кантри, чем ритм-н-блюз или рок-н-ролл. Так что мне стало любопытно, и конечно, в аудитории средней школы, где мы делали эту вещь, он пришел за кулисы, уже имея небольшое окружение. Теперь, никто в Кливленде никогда слышал о нем, так что эти его ноги и окружение показались мне забавны. Я пришел одетый в свою застегнутую до воротника рубашку, тонкий галстук и белые оленьи ботинки и представился. Он пробормотал нечто, что я не смог разобрать, оперся о стену, опустил голову вниз и ни разу не взглянул мне в глаза. Он казался просто очень не в своей тарелке, очень неуклюжим. Я думал, что его исполнение будет катастрофой, что он упадет без чувств на сцене или что-то типа того. Но он вышел, сделал пару песен и типа задергался. Он нервничал, но толпе он понравился. Когда он сошел со сцены, слава богу, что я имел пару хитов. Я ощущал. Что этот парень укладывал публику способами, которые для мне вряд ли подошли.

Я встретил его в аэропорту в Мемфисе прежде, чем он умер. Мы обнялись, и я хлопнул его по животу, потому что он был очень грузен. Я слышал слухи о том, что он связался с наркотиками, чем я не занимался, потому что он однажды показывал мне свой значок (антинаркотического офицера). Но я слышал, что с ним не очень хорошо. Он сказал, что он едет в Лас-Вегас, и затем спросил, куда еду я. Я сказал ему Орландо, и он сказал: "Парень, это неправильный путь. Но ты ведь всегда шел неверным путем?"

Были проповедники и митинги, где жглись и уничтожались пластинки, но я не купился на идею, что какой-то вид музыки может быть сам по себе сатанинским. Я чувствовал, что доказываю что, беря песню Литтл Ричарда или Фэтса Домино и, если необходимо, изменяя несколько слов, я делаю ее совершенно безопасной.

Отчасти она оскорбляет меня. Альбомы Принца содержали песни о кровосмешении и мастурбации, я чувствовал: это не только неподходяще, но оскорбительно. Артисты просто не используют сдержанность и самооценку. Если мы действуем безответственно, общество наложит на нас ограничения.

Я думаю, это здорово. Я знаю, ТипперГор, и я даже рекомендовал ее группу одному из крупных пластиночных розничных торговцев, который получал несметное число жалоб об альбомах GUNS’N’ROSES.

Ага, какие-то я слышал, немного. Я знаю и образ жизни отчасти, и конечно, во многих случаях это становится такой же частью успеха пластинки, как и музыки. Просто я думаю, что артисты способны на невероятные вещи, и они могут использовать свой талант или ответственно, или безответственно.

Некрофильство и все эти смертельные образы, которые продаются. Какое-то время было модно обратиться к самым низким инстинктам, включая садомазохизм и рытье могил и ад. Я - не психиатр, но давно известно, что людей интригуют и привлекают вещи, которые опасны. Так что они видят Джима Моррисона или Джанис Джоплин или Мика Джаггера - и Элвиса в какой-то степени - или Алиса Купера или Аксель Роуза, пьющего на сцене “джек дэниелз”. Он имеет репутацию безумно принимающего наркотики и неразборчиво имеющего трех или четырех девушек после концерта, их приводят и они все их имеют. Для миллионов впечатлительных молодых ребят, это кажется весельем. Но потом они умирают, или в случае РОЛЛИНГ СТОУНЗ, они едут в Швейцарию и полностью переливают себе кровь. Потом они оплачивают штрафы, попадают на обложку журнала Time и продолжают то же самое.

О, немного. Но это как сравнивать сигареты и пиво с марихуаной и героином. Возможно, родители, были более правы тридцать лет назад, чем мы. Когда пришел Элвис, и ему удалось избегать неприятностей при том, что он делал, он породил много имитаторов. У вас Джим Моррисон спускает штаны на сцене, другие исполнители имтиируют секс, РОЛЛИНГ СТОУНЗ поют "Симпатия к дьяволу", и теперь мы пожинаем ураган необузданной наркомании и СПИДА и всего остального.

О, да. Или Ленин, или Маркс, не помню, кто из тех ранних коммунистических лидеров сказал, "Дайте мне музыку народа, и через одно поколении, они будут моими".

Я имел беседу с Энди Уиллиамзом, и он сказал, что нашего поколения было это. Он считает, что мы на обратном пути, потому что наша музыка заменяется машинами, которые могут сделать любой звук. Один парень может сесть и сделать всю вещь. Я сказал, что так не думаю. Люди есть люди, и всегда кто-то захочет, чтобы кто-то спел сердечную песню. Машины этого не умеют. Сырое чувство - конечно, вот суть рок-н-ролла. Говорите о его стерилизации – по-моему, то, что сегодня делают машинами и бесконечные часы и миллионы долларов, которые тратятся на альбомы, стерилизует музыку намного больше чем все то, что я сделал.

Джеффри Ресснер

"Роллинг Стоун" 1990