|
Глядя на сегодняшнюю вполне
сытую (хоть и не вполне благополучную) Америку, это сложно представить, но
Страна-процветание знавала разные времена. Чего стоит одна Великая Депрессия:
биржевой крах 1929, и на несколько лет – безработица, нищета, голод. Города
полнились людьми – неустроенными, потерявшими веру в завтрашний день,
отчаявшимися. Отчаяние рождало озлобленность и ненависть, а потому когда
миллионы голодали, как минимум двое ни в чем не испытывали недостатка, будучи
хозяевами улиц, завсегдатаями ресторанов и баров – Расизм и Шовинизм.
И в этой страшной,
неуютной Америке жила Она. Когда-то Она была королевой. Ей поклонялись. Её
боготворили. Тогда у неё было много друзей – ярких, талантливых и беззаботных. С
ними можно было веселиться, и упоенно импровизировать, и танцевать чарльстон…
Теперь все изменилось. Теперь никому не было до Неё дела. Голодная и оборванная
среди таких же голодных и оборванных. Ей приходилось искать новых друзей.
Печальных по-голливудски и приторно-сладкоголосых. Таких как Бинг Кросби. Быть
может, они и не блистали особыми талантами, но во всяком случае могли
прокормить. Тогда это было главным – надо ведь как-то выживать, даже если зовут
тебя Музыка. Она выживала. Вот только печалилась все сильней, чувствуя себя
подавленной и такой одинокой… И тут появился Он. Вызывающе радостный для времени
всеобщей скорби. С происхождением, вызывающим (из черных!) для эпохи
воинствующей нетерпимости. Подошел, задорно посмотрел в глаза и сказал: «Эй,
куколка! Ты чего это совсем загрустила? Послушай, не бывает унылых времен,
бывают только унылые люди! Есть тысячи подов для радости! Пойдем, я научу тебя
находить их!». Она – Ему (изумленно): «Кто ты?» А Он: «Зови меня свинг!»
Он представился устами Дюка
Элингтона, в 1932 году провозгласившего: «It Don’t Mean a Thing (If It Ain’t Got
That Swing)». Впрочем, что же такое swing Дюк объяснить так и не смог, как не
смог никто ни до, ни после него. Свингом называли и способ игры, и стиль танца,
содержащий в себе нечто – нечто за пределами всякого выражения. Точку в
обсуждении вопроса поставил Луис Армстронг, заявивший: «Если вы спрашиваете что
такое свинг, значит вам этого все равно не понять». По сути же свинг был
культурным и социальным феноменом, определявшим жизнь (от манеры одеваться до
манеры мыслить и чувствовать) огромного числа американцев на протяжении почти
десяти лет – с 1935 по 1945.
Впрочем, фундамент эры свинга
начал закладываться еще раньше. Уже с 1927 года на сцене одного из самых
престижных заведений Нью-Йорка – Cotton Club – оркестр того самого Дюка
Элингтона начинает играть музыку, которую чуть позже Америка (а за ней и весь
мир) узнает как swing. Оркестр Элингтона единовластно правил в Cotton Club
вплоть до 1933 года, успев за это время стать знаменитым по всей стране
благодаря регулярным трансляциям, которые вела из клуба радиостанция NBC. С NBC
связано и восхождение к славе Бенни Гудмана – того самого человека, который
сделал свинг музыкой миллионов. В течение шести месяцев на станции каждую
субботу выходила программа Гудмана «Let’s Dance». Бюджет передачи, помимо
прочего, включал средства для покупки новых аранжировок, на которые Гудман нанял
известного чернокожего дирижера Флэтчера Хендерсона. По сути именно Хендерсон
создал звучание, ставшее фирменным знаком как оркестра Гудмана, так и всей
свинговой эры.
Бенни Гудман стал королем
свинга, а свинг – королем Америки всего за четыре шага. Шаг первый. «Roosvelt
Hotel» в Нью-Йорке. Бенни с его оркестром принят крайне холодно. Шаг второй.
Штат Мичиган. В зале – 30 человек. Шаг третий. Денвер. Управляющий танцзала
разрывает контракт после первого же выступления. Шаг четвертый. «Palomar
Ballroom» в Лос-Анджелесе. В зале – аншлаг. Успех оглушителен. Это было 21
августа 1935 года, а на следующий утро газеты изобиловали хвалебными статьями, и
свинг-истерия началась едва ли не в один день. Дальнейшее уже не восхождение, а
триумф – и 3-недельная серия концертов в нью-йоркском «Paramount Theatre», и
выступление в «Carnegie Hall». Бенни Гудман стал первой легендой эры свинга.
Впрочем, далеко не единственной. Парню, с которым Бенни на заре своей карьеры
снимал на двоих квартиру, предстояло стать еще одной ярчайшей звездой. Парня
звали Глен Миллер. Он создал свой особый «миллеровский» звук, связанный с
доминированием в оркестре саксофонов и кларнета. Звучание Glen Miller Orchestra
было гораздо мене жестким, чем у Гудмана, более коммерческим, и главное –
отлично узнаваемым (его «In The Mood» и сегодня самая узнаваемая композиция
эпохи свинга). К 1939 году оркестр Глена Миллера стал, пожалуй, самым популярным
оркестром Америки. Каждая третья 5-центовая монета, брошенная в музыкальный
автомат, была потрачена именно на него. Оркестр Миллера слушали, ему подражали,
под него танцевали.
Танец… Танец стал основой
основ в эпоху свинга.
«Куколка! Ну разве можно
просто сидеть, когда слышишь такие звуки? В них столько энергии, столько жизни!
Они же рождены, чтоб под них танцевать! Они же рождены, чтоб танец дарил нам
радость! Давай сюда руку, пойдем!»
Свинг танцевали все или почти
все. От конторских клерков, заглядывающих в танцзалы по выходным, чтоб просто
повеселиться под заводную музыку, до тех, кто сделал свинг делом своей жизни –
почти профессионалов. Собственно последние и развивали культуру танца, превратив
его едва ли не в акробатику – с разнообразными трюками, прыжками, поддержками.
С трудом успевая за спросом
публики, открывались все новые и новые танцзалы, были построены такие гиганты
как «Hollywood Palladium», в котором могли одновременно танцевать тысячи пар.
Появлялись новые танцы и стили – Jitterbug, Lindy Hop, East Coast и West Coast
Swing. В основном свинговые танцы были парными, но рождались и групповые формы
Swing Dance. Одна из них – The Big Apple – была танцем таким простым и при этом
таким веселым (а порой и буйным – во многих заведениях он даже был запрещен
из-за боязни несчастных случаев), что в какой-то момент стала едва ли не самой
популярной в Америке формой досуга. Однако свинг был не только модной музыкой и
поводом к веселому времяпровождению, он стал выгодной формой бизнеса (всего за
несколько лет доходы звукозаписывающих компаний увеличились в 14,5 раз), но
главное – благодаря своей массовой популярности свинг стал символом объединения.
«Послушай, куколка! Это не
просто наш с тобой танец под звуки оркестра. Оглянись - девочки и женщины, юноши
и старики, белые и черные, богатые и бедные – все они собрались вокруг! Пойми,
когда они вот так – все вместе – смотрят на нас, они друг другу уже не враги!»
Расизм, неравенство,
дискриминация начали сдавать свои позиции. Впервые в истории Америки на вершине
популярности оказались черные музыканты. Оркестр Бенни Гудмана был смешанным,
бело-черным. Черный оркестр Каунта Бэйзи, исполнявший, пожалуй, самую заводную
разновидность свинга, играл в лучших танцзалах и по популярности мог соперничать
со звездами Голливуда. Казалось, что объединяющая сила свинга сможет изменить
мир. Казалось, что торжеству её не будет конца. Едва ли не каждый месяц
появлялись новые оркестры, новые яркие имена – и тут же достигали вершин
популярности. Арти Шоу, Кэб Кэллоуэй, Вуди Хёрман, Хэрри Джеймс. Но кризис был
уже близок.
Ворвавшись в мирное и
радостное время свинга, вторая мировая война начала диктовать свои условия.
Полуночный комендантский час, 30% налог на развлечения, остановка выпуска
музыкальных автоматов. Многие музыканты ушли на фронт. Массовая мобилизация
положила конец парным танцам. Забастовка профсоюза музыкантов довершила дело –
оркестры начали распадаться один за другим.
«Что происходит с этим
миром, куколка? Где все эти улыбки, все эти радостные лица? Мир уже не тот…» «А
ты? – спросила Она, - Ты тот же? Разве сам ты не постарел, не обессилел? И если
ты уже не можешь радовать их, разве это не твоя вина?»
И вот - Она ушла… А Он
доживал - в опустевших танцзалах, на пластинках, которые больше никто не
покупал. Стареющий, заброшенный, почти никому не нужный. Потом Он исчез.
Казалось, что навсегда.
Ну а Она пошла своей
дорогой. Сквозь наивную романтику шестидесятых, сквозь мрачную агрессию
семидесятых, и дальше – в восьмидесятые, девяностые… Холодало… Пытаясь
согреться, Она бродила по новым модным танцзалам. Но ледяной синтетический звук
в лучах ледяного синтетического света не грел Её. Толпа безумствующих в этом
ледяном царстве пугала Её. Толпа людей, разобщенных настолько, что даже в такой
близи друг от друга никому из них не придет в голову протянуть руку соседу (и
они называют это танцем!). Толпа людей, несчастных настолько, что даже радость
им приходится покупать (покупать втихую, из-под полы, радость под страхом кары).
Холодало… Веселые ребята становились все искусственней, от их наигранной
позитивности становилось тошно, и согреть они не могли. А те, кто был искренен,
день ото дня становились всё меланхоличней, всё печальней. Всё холодней. И вот –
Он. Шляпа, яркий галстук, немного нелепый костюм… Всё тот же… Почти тот
же…«Привет, куколка! Ничего если я буду звать тебя куколка? Да ты я вижу совсем
замерзла… Пойдем со мной! На свете нет ничего теплее глубокого бархатного баса,
по мягким волнам которого плывут звуки саксофона. А если добавить к ним все эти
трубы, тромбоны, кларнеты – это же просто огонь!» А она хмурится, глядит
недоверчиво… «Как? Ты не разговариваешь с незнакомцами? Так давай знакомиться!
Можешь называть меня неосвинг!»
На первый взгляд возрождение
свинга произошло в условиях принципиально отличающихся от тех, что царили в
Америке 30-х. Экономическое процветание сняло вопрос о борьбе за кусок хлеба раз
и (возможно) навсегда, а косой взгляд в сторону чернокожего начал грозить
штрафом. Вот только люди от этого ни терпимее, ни счастливее почему-то не стали.
Конец ХХ века превратил жизнь человека в бесконечную гонку за всё большей
прибылью (на работе), за всем самым модным и новым (в свободное время). Как
результат – депрессия, психоаналитики, безразличие. И новая гонка – ведь жизнь
уже успела убежать вперед, конкуренты получают большие прибыли, приятели слушают
новую музыку, надо догонять. Так по кругу. Кто-то справляется, кого-то
выбрасывает на обочину, и лишь некоторые выбывают из этой гонки добровольно.
Как, например, те молодые люди, что в конце 80-х открыли для себя жизнь в стиле
свинг. Они начали игнорировать два ключевых понятия своего времени: моду и
престиж. Вместо модных MTV-героев – биг-бэнды на затертом виниле, вместо
престижного шоппинга – барахолки и «garage sales».
В 1989 году в Сан-Франциско
открылся «Club Deluxe», и у тогда еще немногочисленных поклонников 30-х и 40-х
появилось место, где можно было собираться вместе. Двумя годами позже к нему
добавились «Cafe Du Nord» и «Bimbo’s 365», однако этого оказалось мало, а потому
новоявленные свингеры регулярно проводили полуподпольные вечеринки в гаражах. В
Лос-Анджелесе на подобных вечеринках в это время часто играла уникальная команда
ROYAL CROWN REVUE. В чем уникальность? Безусловно, интерес к свингу породил не
один коллектив, пытавшийся играть эту музыку на вечеринках и в клубах, но RCR
оказались первыми, кто пошел дальше каверов на свинговую классику. Они стали
создавать свой, абсолютно новый материал, совместивший в себе два, казалось бы,
противоположных начала – верность стилю 40-х и современность. Если добавить к
этому тот факт, что музыка ROYAL CROWN REVUE была (и остается по сей день)
по-настоящему яркой и блистательно-безумной, то их дальнейшая судьба кажется
предрешенной. Однако самим музыкантам таковой она не казалась. Вокалист Revue
Эдди Николс так вспоминает это время: «Когда мы начинали играть, я не думал, что
это вырастет в настоящее движение. Я думал нас будут слушать какие-нибудь
старушки… Но я просто хотел играть эту музыку». Так или иначе, в 1991 году
группа отыграла свой первый концерт в «Club Deluxe», выпустила альбом «Kings of
Gangster Bop» и отправилась в турне по Соединенным Штатам и Европе. Они играли
музыку, которая им нравилась, носили одежду, которая им казалась по-настоящему
красивой, наполняли свои дома мебелью в ретро-стиле и не обращали никакого
внимания на то, что прохожие на улице смотрели на них как на идиотов. Времена,
когда парень в двубортном костюме 40-х вызывал восхищение, во-первых, давно
закончились, а во-вторых, ещё не пришли.
Но это на улицах, а среди
«своих» ROYAL CROWN REVUE уже приобретали статус культа и, когда в 1993 в
Лос-Анджелесе открылся клуб «The Derby», они стали его главными (а на какой-то
момент и единственными) звездами. Они играли на сцене «Derby» каждую среду в
течение двух лет и как-то незаметно вокруг них сконцентрировались все элементы
новой свинговой культуры. До поры до времени не хватало только танца.
«Ты танцуешь, куколка?
Нет? Не умеешь? Давай научу! Это же просто! Слышишь как ритм зовет тебя?
Чувствуешь? А теперь – начинай двигаться! Не знаешь как? Вспомни как танцевали
герои старых диснеевских мультиков! Помнишь? Начинай как они, а дальше –
музыканты подскажут. И я подскажу. Смотри – я даю тебе свою руку. Смотри – я
дарю тебе свою радость. Смелее, куколка! Танцуй! И главное – улыбайся, радуйся,
смейся! Позволь танцу сделать тебя счастливой! Got that swing, doll!»
С одной стороны энергетика
неосвинга требовала танца. С другой – для того, чтоб танцевать свинг, нужна
специальная подготовка, ведь то, что для человека 30-х было естественным, в 90-х
уже представляло немалую сложность. Это было проблемой, и в 1994 в «The Derby»
начали проводить занятия по свинговым танцам, проходившие за полчаса до
концерта. Танцевальная традиция прижилась, и вскоре любовь к свингу
подразумевала умение танцевать.
Итак, культура была
(вос)создана. Началось её движение в массы. В1994 на экраны вышла «The Mask» с
Джимом Керри, в которой засветились ROYAL CROWN REVUE со своей «Hey, Pachuco!»,
в 1995 в Сан-Франциско начал издаваться «Swing Time Magazine» и открылось
заведение под названием «Hi-Ball Lounge, где проходили регулярные свинговые
концерты и продавалась одежда в стиле 40-х. REVUE подписали контракт с «Warner»,
однако настоящий прорыв неосвинга, как ни странно, связан с именем другого
коллектива.
Big Bad Voodoo
Daddy собрал в 1992 году житель городка
Вентура Скотти Моррис, решивший в трио поиграть би-боп. Трио обернулось командой
из 10 человек, би-боп – неосвингом, а сама затея тем, что контракт с «Уорнер»
заставил ROYAL CROWN REVUE покинуть «The Derby»,
Big Bad Voodoo Daddy были приглашены на их место. На месте
REVUE оказались они и в фильме «Swingers», продюсер которого Винс Воэн хотел
воссоздать атмосферу «Derby» образца 1993 года, и естественно пригласил ребят из
Revue. Тех, однако, связывал все
тот же контракт, и роль автоматически перешла к
Voodoo Daddy, что обернулось для них популярностью вплоть до
концертов в Белом Доме. Фильм вышел на экраны в 1996 году, и бомба взорвалась.
Тысячи последователей, сотни новых клубов, взлетевший до небес спрос на vintage.
Америка засвинговала вновь.
Всё произошло так внезапно, что сами
создатели неосвинга ничего не успели понять. На волне массового спроса на все
связанное со свингом группы достигали вершин популярности одна за одной.
Парадокс в том, что некоторые из них даже не были свинговыми командами в чистом
виде.
Cherry Poppin' Daddies
с 1989 года играли смесь ска, панка,
блюза и лишь иногда – свинг. Само по себе это не удивительно, все шли к
неосвингу разными путями: Скотти Моррис до основания
Big Bad Voodoo Daddy играл панк, Брайен Сетцер – лидер
прославленного неосвингового Brian Setzer Orchestra – руководил легендарным
рокабилли-трио Stray Cats. Но
Cherry Poppin' Daddies не были
свинговой группой вообще никогда, они лишь выпустили в 1997 пластинку «Zoot Suit
Riot», состоящую из свингов с их предыдущих альбомов, что и определило их
вхождение в пантеон легенд нового культа. Сами музыканты, кажется, не могут
смириться с этим до сих пор: «Вчера вечером в Нью-Йорке на бис мы играли
хардкоровую песню без дудок. Ни один свинг-ансамбль этого не делает. И наши
поклонники необязательно любят свинг». Впрочем, есть вещь, которая роднит
Cherry Poppin' Daddies со всеми
прочими героями неосвинга – они до сих пор недоумевают, как движение, созданное
в противовес всему популярному и модному, само сало модой: «В магазинах старой
одежды, которую мы когда-то брали за доллар, она теперь уже пятьдесят. Мы
создали монстра».
Однако, так называемый монстр – продукт
побочный, главное же – это завораживающая красота культуры ушедшей и вновь
вернувшейся. Если б не она, мы никогда бы не получили эстетику веселья и радости
взамен тотальной меланхолии культуры последних лет. И никогда не стали бы
свидетелями (впрочем, больше здесь повезло не свидетелям, а участникам)
возрождения захватывающих дух парных танцев. И никогда не услышали бы как поет
Кэтрин Уэйлейн из SQUIRREL
NUT ZIPPERS,
а поет она будто играет со временем – в каждой ноте весь шарм эпохи свинга. И
тем не менее, этот завораживающий голос легко представить поющим под
аккомпанемент любого жанра из созданных за последние 60 лет. Значит ли это, что
неосвинг впитал в себя весь музыкальный опыт двадцатого века или же в том старом
свинге 40-х уже было все, что только может быть придумано – сейчас не
разобраться. Да и так ли это важно, когда сегодня в мире едва ли найдется страна
(Зимбабве и Бруней не в счет, а, впрочем, чем черт не шутит), в которой не было
бы пары клубов со свинг-вечеринками и школами свинг-танцев.
Ну а как насчет России? И школы танцев и
клубы – все в наличии. Сложнее с самим неосвингом. С одной стороны, Россию по
понятным причинам почти не затронула первая волна свинга, а потому возрождать
собственно нечего. С другой – очарование зажигательной свинговой культуры с
границами почему-то считаться отказывается, и возродить ее неимоверно хочется
даже в стране без свинговой истории. Как результат – то, что в западном варианте
кажется преемственностью, в российском порой подозрительно смахивает на
вторичность. ROYAL CROWN REVUE, Brian Setzer Orchestra и многие другие
неосвингеры начинали с того, что переигрывали классику свинга 30-40-х. В России
команды вроде STEAM ENGINE
сегодня переигрывают композиции самих ROYAL CROWN REVUE & Co. Творчески
состоятельный свинг встречается, однако же, и у нас. Так в 1999 году бывшие
участники рокабилли-квартета МИСТЕР ТВИСТЕР Олег Усманов и Павел Веренчиков
собрали команду под названием ПИЖОНЫ – возможно лучше свинговый коллектив в
сегодняшней России. ПИЖОНЫ обладают и фантазией, и виртуозным мастерством
исполнения – довольно редкое (во всяком случае, у нас) сочетание. Демонстрируют
они и редкую изобретательность – то делают совместную программу с духовым
оркестром МПС из 55 человек, то играют со струнным квартетом (что, впрочем, не
ново – свинг со струнной секцией изобрел еще Арти Шоу). Вполне достойно на общем
фоне смотрится и московская команда LEXICONS,
собранная в 2003 году Алексеем Блохиным (вполне возможно, что причиной тому
4-летнее пребывание Алексея в эпицентре неосвинг-движения - Америке).
Однако же если вы хотите чего-то
действительно самобытного – к вашим услугам питерский Оркестр Хоронько и уже
довольно знаменитый Billy’s Band. Принадлежность к свингу и тех, и других
оспорима. Дмитрий Хоронько замешал в один коктейль джаз, латину, городской
романс и смелое экспериментаторство – он может петь текст «Мурки» в то время как
оркестр будет играть «Караван». Billy’s Band – это и джаз, и психоделия и театр
здорового стеба. Между тем, и те, и другие веселы, зажигательны и, безусловно,
танцевальны, а потому – свинг (или неосвинг, если угодно). Вообще Россия – не то
место, где стоит заботиться о чистоте стиля. Неосвинг у нас, в отличие от
Америки, по-прежнему часть андерграунда, а в подполье, как известно, принято
держаться вместе, потому люди, слушающие свинг LEXICONS,
скорее всего будут рады и рокабилли Beat
Devils. Да и западный неосвинг смешением стилей в общем отнюдь не
брезгует (пример Cherry Poppin' Daddies
тому подтверждение). А значит – не стоило удивляться, если придя… в сад
«Эрмитаж» на фестиваль под названием «Свинговый Бум» вы обнаружили там блюз,
рок’н’ролл, сёрф и даже кантри. Многие, впрочем, были все же удивлены и даже
возмущены – некоторые, например, заявляли, что пришли танцевать свинг, вот
только свинга не обнаружили. Другие возражали: «хороший свингер сможет танцевать
под бит, фанк и даже диско».
Любители совсем уж чистых
жанров без подарка (и какого!) тем летом, тем не менее, не остались – 13 августа
в том же саду «Эрмитаж» отыграли создатели и короли неосвинга – ROYAL CROWN
REVUE. Те, кому посчастливилось это увидеть, утверждают, что это было
блистательно, незабываемо, умопомрачительно, великолепно…
«Стоп! Стоп! Стоп! – прервали череду
хвалебных эпитетов Они (появившиеся откуда не возьмись, незнакомые, чужие и
зачем-то такие серьезные), - О чем все это? Ностальгия, навязчивое ретро. Кому
это нужно? Неужели современной музыке до такой степени нечего сказать, что
только и осталось переигрывать стандарты 60-летней давности? Нашли смысл жизни –
танцульки. А музыка ваша… да просто недоразвитая форма джаза».
Она… Она слушала внимательно… Она нахмурилась.
Ей стало очень грустно… Он подошел. Сел рядом.
«Я знаю, куколка, ты снова
покинешь меня. Пройдет, быть может, совсем немного времени, и кто-то другой
окажется с тобой рядом. Но сейчас, пока ты еще со мной, прошу – не грусти. Не
верь, что время свинга ушло! Не слушай никого! Keep Swinging!»
P.S. Если все вышенаписаное так и не
ответило на вопрос - кто же он такой, этот загадочный (нео)свинг, отвечаю
сейчас: свинг – это все, что свингует. Что именно свингует? Просто почувствуйте
это! А не чувствуете – спросите у Луиса Армстронга.
Юлия Стракович
|
|