Брянский классик

• Олег Усманов

• фото Игорь Флис

Мы познакомились в Лужниках, в одном из кафе-стекляшке. Наш ансамбль репетировал в перерыве между гастролями. А он заведовал базой. В комнате, заваленной запыленными прожекторами, обрезками проводов и обломками пультов стоял одинокий стол, на котором выпивались декалитры чая. И после репетиций мы иногда подолгу говорили о музыке и обо всем, что говорится в таких случаях. Тогда я и узнал, что Олег Макеев играет на гитаре. Ну представьте мою реакцию: что он играет, если сидит в таком месте? Сотни людей играют для себя, и оценить их творения нет никакой возможности, а иногда — после прослушивания первых тактов — никакого желания. В 1987 году мне так и не довелось узнать, что играет Макеев. Были смутные подозрения, что нечто инструментальное — ведь он так любил Майка Олдфилда. И вот пути наши вновь пересеклись. У каждого за плечами по нескольку пластинок, большие залы и много вопросов друг к другу.
Я в лучшем положении. Из газет и журналов я знаю, что Олег сочинил, записал и выпустил три альбома гитарной музыки, приуроченные к премьерам художественных выставок. Попытки соединить для зрителя искусство художника и творчество музыканта предпринимались давно. Результаты были разные. Послушав диск «Под облаками», я уверен, что гитара Макеева может существовать и без живописного «соуса». Этот музыкант давно себе все доказал. Он играет так, что менеджер одного из клубов недоверчиво протянул: «Так это ж фанера!» И только попробовав прибрать на пульте его гитару, он убедился в мастерстве музыканта. 
Впрочем, гитарист напоминал о себе не только в околомузыкальных журналах: один из его дисков я видел в саратовском музыкальном магазине. А исчезнувшая три года назад передача «Джем» (не выживает живая музыка в нашем «ящике»!) посвятила Макееву сюжет. 
Он прошел школу хардрока. Он знает русскую народную музыку, как и фольклор народов мира. Он любит классику. Он пишет так, что в одной пьесе легко уживается осеннее раздумье, плясовая, бурре одного из Бахов и свинг. Про его пьесы никак не скажешь, что это высосано из пальца, шито белыми нитками или не пришей к лапте рукав. Все органично и ...нравится, хотя музыка непростая. Ловлю себя на мысли, что диск Макеева хочется иметь дома. Олег смеется, уверяя, что я такой не один. 
Многим близка музыка с симфороковыми хорами и джазроковыми саксофонами, в которые вплетается прямая и честная «акустика». С акустической гитарой ты со слушателем один на один: не умеешь играть или нечего сказать — лучше включи «примочку».
Макеев играючи смешивает классику, рок, прифанкованные ритмы, нью-эйдж, романтику и русский романс.
От темы «Три вершины» дохнуло пинкфлойдовской плавностью, в других пьесах дерзко переплавлены Блэкмор, Гэри Мур и многие другие, о которых я и не догадываюсь. Тут повеяло Чайковским, там вспомнились атмосферные коллажи Вангелиса.

Тебе никогда не приходила мысль пойти аккомпанировать к какому-нибудь певцу? Был ведь дуэт Николай Носков-Дмитрий Четвергов в группе НИКОЛАЙ. Инструменталисту трудно «вылезти» на большую сцену.
Была такая же схема: Макеев-Анастасия. (смеется) Это вылилось... нет, не в пластинки, а в три песни с яркими соло. Но случилось так, что она в тот момент разошлась с Ашотом Филлипом, и на других авторов я больше не работал. Ашот написал «Пьеро» — очень красивая вещь. Я соло придумал в ночь записи, а на следующий день мы выступали в Театре Эстрады с живым телеэфиром.
Ты свои произведения нотами записываешь?
Я не записываю. Наверное, не нужно. Кроме того, есть компьютер, он знает ноты лучше меня, тут же запоминает и печатает сам.
Возьмем Гречанинова: не самая выдающаяся музыка, хотя хорошая. Он ее записал на бумагу, и теперь — классик: дети во всех музыкальных школах знают наизусть.
Если на то пошло, я — тоже классик в брянских музыкальных школах. Мой приятель там преподает, и некоторые темы там разучивают, в частности, скрипичный каприс с моей будущей пластинки.
Его играют скрипачи, не гитаристы?
Скрипачи. Из гитаристов только я один его играю. (застенчиво улыбается)
Я никогда никому не задавал вопроса о музыкальном образовании. Не знаю почему: может, оттого, что газета у нас музыкальная. Но чтобы исполнять такую интересную, красивую и сложную музыку надо что-то за плечами иметь. Наверное, надо быть образованным человеком...
Снимаю штаны перед публикой.
???
У меня нет образования. Хотя я всегда об этом молчу. Это, конечно, неправильно: в музыку надо приходить с парадного входа. Я пришел с черного — самоучка, методом проб и ошибок. С другой стороны, музыкант — понятие эволюционное. Еще Иисус Христос сказал, что для того, чтобы в этой жизни стать музыкантом, надо в предыдущих пройти настолько тяжелый путь, настолько гармонизировать себя внутренне, чтобы держать в чистоте эти каналы... слышания. И таким образом слышать музыку... небес.
Ты меня потряс. Судя по музыке и игре, никогда не скажешь, что ты не вышколенный музыкант, прошедший жесткую и тяжелую школу музучилища или консерватории. Слышно, что ты обладаешь огромным мешком, который с трудом и долго нес, собирал туда много чего. И раздавал по дороге, кому-то и это суждено. Три пластинки...
Нельзя сказать, что я один это делал. Не могу не отметить Сашу Мясникова на первом альбоме. Он клавишник и аранжировщик с громадным багажом и вкусом. Во многих местах он помогал гармонизировать: гармонические ляпсусы у меня встречались. Подобную же работу Андрей Старков на себя взвалил на следующих альбомах. Другое дело, что я продумываю вещь от начала до конца. Темы обязательно все мои, гармонические рисунки тоже почти всегда продумываю. О деталях мы, конечно же, спорим. Но это не те споры, которые засоряют пространство. Мне так хочется думать. Из появляющейся музыки. (смеется)
Перепрыгнем на твое вооружение. Помимо гитарного синтезатора Roland VG8 ты используешь...
...разные инструменты в разное время. Электрогитары московского мастера Саши Соколова слышны на первой пластинке. Они с активными звучками, и Володя Холстинин из АРИИ, консультировавший меня на записи, долго плевался: он их не любит. Я потом сам с них слез. Потом был «Стратокастер», потом «Ямаха Пасифика». Они были каждый на своем этапе — и прошли.
Ты нашел наконец свой инструмент?
«Ибанез Джем 777 Би-Эс-Би» модель Стива Вэи позволяет все, что мне нужно сделать. Акустика — это «Адмира», самая дорогая модель «София». Я взял новый инструмент, год его разыгрывал, и он стал выдавать такие гармоники... Но год он меня учил играть. Не я его, а он — меня. Но так происходит с любым инструментом. Был у меня «Джексон» модель «Динги Экзотик», и он год меня обкатывал. Только через год я смело выходил на сцену, и он позволял делать с собой все, что угодно.
Но я не бегу за внешней стороной игры: она не изобилует тоннами квакушек, ритмов мощных, пассажей скоростных. Нельзя делать пассаж ради пассажа. Есть контекст — раскрывай образ. Этого словоблудия музыкального я не приемлю. Когда скорость ради скорости, фишки ради фишек, «убить» кого-то...
Что это? Потрясти техникой?
Да. Ингви Малмстин выбегает на авансцену и как из крупнокалиберного пулемета уничтожает первые ряды. 
Ты сам подошел к следующему вопросу. Как избежать помпезности в музыке и в жизни. Никто не любит пафоса.
Читай датчанина Серена Керкегора. «Трагедия эстетизма» - моя настольная книга последние 2 года. В этом направлении я работаю и травлю из себя лишнюю помпезность. Иногда ведь заносит и хочется сотворить что-то глобально-великое. Бетховенское. Но надо же отдавать себе отчет, что происходит. И насколько ты чист в момент написания композиции, насколько твоя совесть еще жива. Чтобы не сорваться на уровень «первых рядов», на людей с мобильниками.
Как иконописец, который соблюдает пост, когда пишет икону?
Совершенно верно. Законы творчества везде одинаковы. Это точно. И в жизни, кстати, то же самое. Тогда ты можешь уснуть спокойно, и тебя не мучит совесть, когда ты весь день прожил так, будто ты пишешь лушую икону. На 4-м альбоме у меня есть пьеса «Встреча с Паганини». Там будет диалог Паганини с мальчиком, где Паганини будет говорить: «Оставь музыку — чтобы она осталась в твоей душе». —»А как же мечта, маэстро, как борьба, как жизнь?» Паганини отвечает: «Посмотри в мои глаза — что отражается в них?» И мальчик догадывается: «Века осознания, маэстро!» Эти века осознания, этот тот самый счет один к трем очень важен...
Что значит один к трем?
За один безмозгло прожитый день потом три дня придется расплачиваться.
Раскроешь секреты кухни?Хоры на пластинке живые или все-таки сэмплированные, из компьютерных «мозгов»?
Все сэмплированное.
И саксофон тоже?
Нет. Саксофон — это Панков.
Женя Панков? Ну тогда все ясно.(мы вспоминаем, как этот музыкант сверкал своей игрой у Алены Свиридовой, а теперь выступает в группе МУЛЬТИКИ).
На одном твоем диске есть вещь с восточным духом, где играешь на акустической гитаре слайдом. И звучит она не по-блюзовому, а с нефиксированными нотами, которые присущи, наверное, индийской и другим восточным культурам.
Это как раз не моя вещь, и не я ее играю. Это Саша Николаев играет вещь Андрея Старкова. С третьей пластинкой «Под облаками» у меня получился такой колхоз: надо было срочно сочинить и записать еще одну тему. Я был занят большой пьесой — сочинял, расписывал партии. А они за это время быстро сделали этот «Путь на Восток» в явной стилистике нью-эйджа. 
Прогрессив-рок, фолк, фанк, барокко, джаз на границе с академической музыкой — «все смешалось в доме Макеевых». Все смешалось в думах Макеева. И прет из тебя без остановки...
Мне близко все, что устоялось во времени, классическое такое. Но я опять же стараюсь не сделать ошибок, о которых говорит «Трагедия эстетизма». Допустим, я декларирую те вещи, до которых сам не добежал, а хочется. Отнюдь нет. Это все сильно пережитые моменты... Четкое отражение в спокойной воде. Если перенести это на мир классики, то классика — это музыка, избавившаяся от ненужного бунтарства. То, что Его Величество Время оставило для того, чтобы люди на это ориентрировались и гармонизировались. Здесь и сейчас могут присутствовать все музыкальные направления, мысли и идеи. Но если сделать шаг на ступеньку вверх, то становится понятной мисинская фраза (композитор, поэт, певец, мультиинструменталист Андрей Мисин — Прим. ред.) из песни «О чем я думаю, все в мире есть». Так и у меня «Под облаками» тоже все есть: и фанк, и академизм. Каждая вещь найдет своего слушателя. Тем более, диск задумывался как сборник, написаннный в соавторстве. Но нужно хотя бы одну тему кинуть слушателю на его уровень. В контексте одной он поймет другую и всю пластинку. Человек, воспитанный на классике войдет через нее и прослушает все остальное. Кому ближе фанк, тот через «Путь на Восток» пойдет, кому надо что-то абстактное — послушает «Ночной полет в слезах», где нет ярко выраженной темы.
Повторю, что в отличие от будущего четвертого диска, «Под облаками» — это коллективная работа. Кроме клавишников Александра Мясникова и Андрея Старкова, саксофониста Евгения Панкова, помогали гитаристы Александр Николаев и Игорь «Смит» Сметанин. Он сочинил и сыграл «Ночной полет», а я подыграл на басу и 12-струнной гитаре.
Ты поставил мне вещи из будущей пластинки. А кто играет «Каприс» на скрипке?
Замечательная женщина Ева Провоторова. Она аспирантка консерватории. Чудесно воплотила мой замысел. Я давно его затеял...
Что?
Будущий, я надеюсь, альбом «Встречи на пути». Он открывается «Гимном». Гимн и молитва — вещи очень близкие.
По-английски «hymn» и есть песенная молитва...
Пусть будет благословенна каждая встреча. Между рукой каждого встреченного мною человека всегда лежит рука Учителя. Пусть кто-то назовет его ангелом-хранителем. Значит, эта встреча зачем-то нужна. Все это должно как-то быть отработано.
А дальше — каскад встреч. «Встреча с регентом старого леса» — посвящена 40-й симфонии Моцарта. Не самому композитору, а именно симфонии, которая в мистическом музыкальном лесу симфоний представляется мне регентом. Это субъективно, но мне захотелось отметить это произведение: видимо, оттого, что оно первым попало ко мне... в душу. «Встреча с Паганини» происходит во сне, и весь диалог у меня с ним был во сне. А вот «Каприс» появился уже наяву, и Ева сыграла его вполне материально. Встреча «с духом неоклассик-рока» посвящена Ингви Малмстину, оказавшему на меня огромное влияние. Одно время я даже копировал его, но, слава Богу, быстро соскочил с этого конька и занялся своим стилем. Но дань-то, долг надо отдать. Вообще стиль этот обогатил гитару. Когда гитаристы слезли с тупой пентатоники — ну, все изыграли, ну, все, что можно — вот тогда появился Малмстин и здорово расширил палитру инструмента.
По-моему, он просто вернулся на 300 лет назад.
Может, и так, но по-другому.
Я могу долго говорить о будущей пластинке, потому что я не отошел еще от записи. Это во мне еще живо. На мой взгляд, произведение искусства появляется там, где в основе заложен крест. Горизонталь времени и вертикаль духа. Мне кажется, и с этой работой у меня то же самое: я перемещаюсь от наших дней до Моцарта. А вертикаль — это осознанные аспекты этих встреч. Соответственно я могу либо расти, либо падать. Это постоянное движение, и оно должно принести свои плоды.
Каждая пьеса — это иллюстрация к сцене из «Фауста» Гёте. Диск будет иллюстрирован соответственно. Композиции посвящены живущим людям, встретившимся мне на пути, кроме Паганини и Моцарта, конечно. В то же время каждая вещь будет нести мысль, заложенную в приведенном в этом альбоме фрагменте Гете. Вот что я называю синтезом искусств, с которым я работаю давно. Первая пластинка также оформлена цитатами из высокой поэзии — Лермонтов, Гете, Даниил Андреев, Николай Рерих — и картинами Миронова. Второй альбом написан как бы по картинам Владислава Провоторова, а третий — по Юрию Громову. Хотя так тоже трудно говорить: музыка написана по картинам — да ни фига! Музыка сочинялась отдельно, но мы посмотрели: совпадает. Багаж просто огромный. Я не говорю, что скидываю балласт: вещь надоела. Я не пишу проходных вещей, просто так в никуда. Наверное, я предчувствовал такой заказ. И когда момент настал, я смотрел сюжет и спокойно отдавал: эту пьесу сюда, ту — к этому полотну... Художника на последнюю работу я не нашел, там уже Гете. Это настолько тонкая вещь: нет ни одного художника, который бы работал в человеческом воображении. Любой художник — это двухмерность, за которой скрыто нечто большее.
Тебе не хватает многомерности?
Я и так плотную катринку создал, учитывая, что это ...пространственная штука. А Гете — тоже непрост: вечное... И вместе с тем актуальное. Подбирая фрагменты литературные из Гете, я был потрясен: насколько они к сегодняшнему дню. Гете всегда современен.