Камикадзе в ангаре
-
фото не предоставлено
О группе ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА кто-то что-то слышал. Живя в Петрограде, они оказались абсолютными незнакомцами для московских концертных аэродромов. Не помним, чтобы какой-то московский диспетчер регулярно объявлял их прилеты. Эд Нестеренко, первый пилот ПЕТЛИ, листает бортжурнал и ведет переговоры с диспетчерами. Посадку на страницах газеты разрешил
Илья СонюшкинЭд: История ансамбля началась в 1982 году, когда мы с товарищами пошли на футбольный матч кубка УЕФА “Зенит”-”Динамо” (Дрезден) и увидали соседей наряженных по тем временам необычно, длинноволосых, весёлых и пьяных. Впоследствии выяснилось, что это группа РОССИЯНЕ. Тогда никто из нас и не помышлял о сцене: был опыт бренчания в парадных. В результате мы стали таскаться по разным тусовкам и концертам. Было много местных крепких коллективов, игравших уже не эстрадную музыку. Шло зарождение профессионального рока, удалённого от того, что предлагали группа ЗЕМЛЯНЕ или Макаревич с компанией. Мы соорудили группу и назвали её КОФЕ. Нас было четверо: я — на гитаре, Саша Сенин — администраторм, Гриша Кабишабидзе — вокалист, Стасик Тишаков на бас-гитаре. Барабанщика не нашли, за это взялся Саша Сенин, но зато нашли где репетировать. Начали писать песенки и знакомиться с рок-тусовкой. В 1984 году мы записали в домашней студии Лёши Вишни первый альбом с парой очень приличных номеров. Фонограмму мы стали всюду рассовывать, в Питере о нас появились слухи, и нас более-менее признали — стали выпускать на сцену: мы были проверенные, не дикие. Вокруг нас было много лихих подруг и друзей.
Двое из этих людей играло в ТЕЛЕВИЗОРЕ — Игорь Копылов, он же “Гога” (НАУТИЛУС, АКВАРИУМ) и Игорь “Пэт” Петров. Гога играл на басу в ТЕЛЕВИЗОРЕ с Мишей Борзыкиным, а Пэт на шестиструнке. Мы решили объединиться и расставить всё по местам: на гитаре играл я, а Пэт взялся за клавиши. Мы попытались играть в две бас-гитары, но это не вышло: иногда имитировалось исполнение, что было провокационно и революционно для тех времён. В 1986 году опять же у Вишни был записан ещё один альбом. Там побольше симпатичных песен, хотя шелухи хватало. Появились первые трещинки — не может столько творческих личностей существовать вместе, и музыкальные вкусы не совпадали. Начался делёж славы, приоритетов, и всё в одночасье разрушилось.
— Ты был лидером?
Не то что лидер. Всю мелодику делал Гриша — он великолепно пел и умел из неоформленных болванок, рождавшихся в нашем сознании, сделать продукт, довести его до ума. Тексты писал Саша, Стасик иногда приносил, но они не очень функциональными были, его песен было мало. Гога занимался исключительно попсацией, он вечно хохотал и ходил с сумкой вина. Если ты встречал Гогу, то вечеринка была тебе гарантирована, причём вечеринка не пошлая, а очень весёлая и добрая.
Нам с Сашей это дело нравилось. Решили певца не искать — тогда я уже попадал в тональность, тем более я на гитаре играл. Мы подумывали сделать что-то электронное — тогда появились СОФТ СЕЛЛ, ДЕПЕШ МОД, ПЕТ ШОП БОЙЗ.
— Новые романтики?
Даже гипертрофировано — тряпки с люрексом, крашеные чубы, конкретный закос под ДЮРАНДЮРАН. Мы были первыми неоромантиками в Петербурге, никто до этого такого наглого закоса сделать не осмелился. Может, КИНО — тогда они уже бойкие были. Дуэт записал пару песенок. Гога понял, что у нас всё-таки творчество. КОФЕ ему надоело: алкоголизм, разрушение первоначальной идеи и нет перспектив. Долго мы рожали идею но в итоге решили оставить как есть, никаких электронных инструментов. Где-то в 87-м мы нашли название, вернее Саша придумал. Многие связывают мою фамилию, фамилию великого русского лётчика и название группы, но это не так. Тогда была популярная английская фирма грамзаписи, и существовал проект MORTAL COIL. Мы применили познания в языке и решили это просто перевести: получилась МЕРТВАЯ ПЕТЛЯ. Звучит довольно грубо, а Саша сказал, что “петля” — понятие международное, и ему надо придать родную окраску. Название ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА мне тогда, честно говоря, не нравилось. Но Боря Гребенщиков, услышав название, поднял вверх большой палец, заулыбался, и меня отпустило: ладно, раз людям нравится, то и нечего выпендриваться. Хотя, может, надо было взять названий сто, выбрать двадцать, из них всего три, недельку походить и бросить монетку. Я не жалею, интуиция нас не подвела. Репетировать мы начали в институте связи имени Бонч-Бруевича на Мойке, рядом кафетерий — кофе и сосиски по студенческим ценам. В 1987 году на католическое Рождество мы решили засветить друзьям группу, название и новые песни.
— Это событие и стало рождением ПЕТЛИ НЕСТЕРОВА?
Да, дальше — новые песни, числом до 12 — стандартный концертный сет, чтобы играть 40 минут. Мы пошли в ленинградский рок-клуб на Рубинштейна, 13, обратились к Николаю Михайлову, который уже знал про КОФЕ и бывал на наших концертах. КОФЕ было популярно: имело устойчивую аудиторию, мы выступали вместе с АВИА, СТРАННЫМИ ИГРАМИ, КИНО и АЛОЭ.
Я помню выступление КОФЕ в заведении под названием “Сарай” в маргинальном районе на метро “Ломоносовская”. Он находился в Бабкином саду (парк им. Бабушкина). Там на деревянной танцплощадке постоянно выступал один коллектив, а потом, после концерта, с магнитофонной плёнки крутились лучшие отечественные и иностранные песни. Нам предложили выступить там. Мы парни яркие, и после концерта “Сарай” окружили местные гопники, которые улюлюкали и отпускали в наш адрес колкости типа: “Они пришли снимать наших баб”. Ужасно, в общем. Когда мы вылезли из этого заведения, оказалось, что заработанные деньги ничто по сравнению с синяками и ссадинами, которые мы получили от шпаны. Но мы пережили.
— А можно было в те времена выступать в обход рок-клуба?
Да, но примеров не припомню.
— КОФЕ не выступало без ведома рок-клуба?
Нет, я уже не помню взаимоотношений с бюрократией, но КОФЕ была настоящей рок-клубовской группой. Репутация и уважение перетекли в ПЕТЛЮ НЕСТЕРОВА, но фиксироваться у администрации всё же пришлось. Помню, долго мы не могли то ли тексты утвердить, то ли прослушаться. Но тогда было любопытное время, появились нестандартные ансамбли. Это распавшиеся СТРАННЫЕ ИГРЫ под предводительством Виктора Сологуба, они превратились в ИГРЫ, заигравшие независимую от всяких стилей музыку. Появились НАРОДНОЕ ОПОЛЧЕНИЕ Алекса Оголтелого, ДУРНОЕ ВЛИЯНИЕ и мы. Музыкальное пространство было пёстрым и интересным, было весело творить и общаться с коллегами. Мы приятельствовали с КИНО, записали пару песен на их портативной студии. Последовал следующий шаг: полноценный альбом. Нам повезло, и за пару дней записали “Кто здесь?”, вышедший недавно на диске под названием “Ностальгия”. Затем выступили на разогреве у КИНО в СКК (спортивно-концертный комплекс), было жутко — орущее море гопников, которые кричали: “Кино! Кино!”- и кидали в нас шарфами, шапками, батонами, пачками сигарет и бенгальскими огнями. Это было страшно: сцена была декорирована тряпками и техники бегали тушить сцену, затаптывая огни ногами. После этого меня уже мало чем можно испугать. Этот концерт сыграл свою роль: играть перед КИНО было почётно — Цой в то время уже был полноценной звездой.
Всё вошло в русло: поездили немного по стране, появился менеджер. Мы одними из первых в Петербурге съездили на Запад с концертами. В Гамбурге всё было любезно и благополучно, мы съездили туда не раз.
— Русскоязычная публика была?
Нет, больше немцы. Немцы, изучавшие русский язык, пытались даже анализировать наши тексты, хотя это бессмысленно. После мы сплавали в мероприятии “Рок чистой воды”. Мы познакомились с классной голландской группой, ТЕЛЕВИЗОР был, ЧАЙФ, АУКЦЫОН — хорошая компания получилась. После этого Гога Копылов получил ангажемент в НАУТИЛУС. Это был крах — найти замену великолепнейшему музыканту было маловероятно. К тому же у меня появился маленький ребёнок, и на два года ПЕТЛЯ НЕСТЕРОВА впала в транс.
— Вы были на взлёте и рухнули вниз?
Нас сбили. После ухода Гоги началась чехарда с составами. Появился Максим Буркеев, басист с техническим потенциалом. Мы начали заново: репетировать, поигрывать. Но тут Саша, мой единственный друг, которого я знаю 20 лет, решил уехать в Германию. Подрабатывать на немецкое общество на немецком чёрном рынке гораздо выгоднее, чем грохать палочками по барабанам в России. Никаких истерик не было, все всё поняли.
Его сменил Серёжа Наветный, после нас он ушёл в КОЛЫБЕЛЬ, затем засветился у Насти Полевой, а сейчас процветает в СПЛИНЕ. ПЕТЛЮ НЕСТЕРОВА можно назвать кузницей звёзд. Мы заиграли по питерским клубикам, но Максима сосватали в более коммерческие ПРЕПИНАКИ. Его заменил Лёша Романюк, теперь басист Чижа, Чехарда продолжается: нынешний барабанщик Серёжа Русанов играет ещё и с ТЕЛЕВИЗОРОМ.
Недавно судьба предложила нам подарок. Благодаря кризису оказалась свободной студия “Добролёт”, и мы записали альбом, домастерили. Скоро я дам названия песням, сделаем обложку и подумаем, что с ним делать с этим барахлом.
— Расскажи про своё ощущение Петербурга.
Все жители по-разному относятся к городу. Я особо не изучал, но знаю, что Питер находится на одном мередиане, что и египетские пирамиды. Гранитная начинка города, я не имею окраины-мишени для гексагена, я говорю про центр — это такая гранитная лепёшка. Питер находится на тектоническом разломе, и эта гранитная лепёшка — своего рода заплатка на этом разломе. По-моему, Пётр I, закладывая город, не знал этого: не знал, что всё будет так плохо. Город, конечно, очень загадочный, очень красивый, но и очень страшный.
— Какой-то обречённый город, и эта обречённость завораживает, привлекает. Это сродни тому как жители Рима смотрели на горящий город и на толпы ломающих стены варваров и не могли отвести взгляда.
Да. Это обречённость на какую-то неизлечимую тоску, меланхолию, сплин. Да, есть такое.
— Это почему-то в даже новостройках.
В новостройках особенно. Там унылость приобретает городские масштабы. Пятиэтажки, хрущёвки, грязь сплошная, лужи, рынки, машины — это ужасно, конечно. Но когда центр присыпет слегка снежком, светит яркое солнце, то город производит совершенно другое впечатление. В Москве даже в новостройках нет этой унылости. Москва импонирует своими масштабами, все дома выше и расстояние между домами больше, всё просторнее, и гулять по Москве — сплошное удовольствие.
— У меня есть знакомые в Питере. Я приезжаю к ним, рассказываю что-то, предлагаю какие-то идеи, проекты. А они говорят: “Зачем нам это? Как-нибудь обойдёмся”. А когда время показывает правильность моих слов, эти люди звонят и говорят, что я был прав. Инертность очень сильная, сопротивление свежим идеям и веяниям. Люди достигли какого-то уровня и дальше не хотят лезть.
Да, есть такое. Один анекдот расскажу. Заперли москвича и петербуржца в разных комнатах без окон. Через какое-то время заходят в комнату москвича — его нет, а у питерца в комнате ещё трое сидят и киряют. Очень показательный анекдот. Разница у нас в мышлении очень большая. Но мы подпитываем друг друга, энергетика двух городов притягивает к себе людей, идет творческий обмен, соревнование, развитие.
— Ты бывал на концертах Башлачёва?
Один раз на квартирнике и на каком-то концерте. Мне нравились его обороты, тексты — шедевры с точки зрения поэзии. Но я больше обращал внимания на музыку, и с сомнением относился к нему. Это просто не моё. Хотя Саша гениальный человек, что уж тут говорить.
— А люди понимали, что Саша это фигура вселенского масштаба?
Всем было ясно, что Башлачёв — номер один. Он над всеми нами стоял, парил. Думаю, он и сам это понимал. Но, мне кажется, у большинства людей завышенная самооценка. Это и привело к трагической развязке. Может, ему хотелось большего.
— Почему такая трагедия?
Это вопрос я задаю себе. Многие, знавшие его, наверное, тоже. Одно дело, когда музыканты уходят от возраста или от перегруза допингов. А тут самоубийство... Я считаю это очень большим грехом.
— Мне кажется, смерть таких людей — это возможность понять множество важных вещей.
То есть смерть близких людей, друзей, масштабных фигур заставляет глубоко задуматься о себе самом?
— Да.
Абсолютно точно. Пугает то, что это происходит всё чаще — Серёжа Курёхин, Андрей Панов, Саша Кондрашкин, журналист Миша Попов... Конечно, задуматься заставляет. Не могу сказать, что вдохновляет. Вдохновение музыканта и вообще творца черпается из всего, что угодно. Увидел ложку, подумал — и песня. Наверное, надо черпать вдохновение из таких трагических событий. Но тогда получится творчество очень надрывное. Мне бы такого не хотелось.
— Спокойствие, умеренность?
Люди мы взрослые, и хочется играть то, что нравится, а это музыка спокойная и внятная.
— Без истерии.
Не хочется истерии, надрыва. Хочется поделиться своими зарисовками, находками, мыслями, своей, может быть, меланхолией — светлой и приемлемой для большинства.
— А не боитесь с этой спокойностью показаться скучными. “Жить быстро — умереть молодым”, наверное, поактуальнее будет.
Однажды после концерта одна моя подруга подошла и сказала: “Эд, очень всё классно, всё ровненько и очень все прилизано”. И добавила: “Да, без риска, без риска”. Я ответил, что неизвестно, в чём риск. Мои песни отражают мою сущность. Можно, конечно, пококетничать, включить фузец погромче, сделать ритм побыстрее, накрасить волосы и громко кричать вместо пения. Но это неправда, это не будет отражать меня. Хотя на концертах, бывает, стоит такой Продолжение см. на стр. 16
Окончание.Начало на стр.5
драйв, я сам не пойму, откуда он берётся.
Мы не стараемся завышать темпа песен, когда народ уже разогреется, но бывает, люди пляшут не понять от чего.
— Когда пишешь тексты, ты черпаешь изнутри или находишь внешние источники вдохновения, из окружающего мира?
Недавно я встретил Лёшу Вишню на улице, мы говорили о творчестве, мимо проходили мужики в кепках с беломоринами в зубах, женщины в вязаных шапках, а мы стояли, курили и болтали о высоком. И я сказал ему, что, бывает, придёшь домой вечером, усталый, в подпитии, сядешь за стол, а вдруг обнаруживаешь приличный текст. Изменил в нем пару-тройку конструкций, взял тут же гитару — и песня готова. А бывает, как меня Лёша поправил, пишешь песню 12 лет. Существует болванка, до ума довести времени нет. И за один-два дня всё дописываешь. Это само как-то происходит. Идёшь по улице —в сознании всплывают строчки. А откуда они взялись? Загадка. То ли внешнее спровоцировало — пробегающая собака, замёрзшая Фонтанка или вывеска, и это всё замкнулось внутри тебя, что-то произошло и родилась строчка. Наверное, и отсюда, и оттуда.
Что меня бесит — это моя лень и бездеятельность: писать можно больше. Вопрос — для чего? Записали альбом на “Добролёте”, но я не уверен, что он выйдет. Но главное, альбом есть. Это стимул. Зачем писать в стол?
Но не писать я не могу. В сложные моменты я находил какие-то фразы, конструкции, аккорды, и они становились песнями. Но я опять на сцене, и все клубы города с живой музыкой рады видеть мою группу. Никто особо не возражает. Моя музыка востребована. На нас работает время, людям уже начинают надоедать жанры, которых становится всё больше, но они все исчерпаны.
— Перспективы есть?
Я вижу людей, вижу, что мои песни совпадают с их представлениями о жизни. Если бы я вдруг занялся электронной музыкой, эмбиентом или трип-хопом — у меня бы это получилось, но это дальше от людей. Люди — это зеркало, в которое ты чаще всего смотришь.
— Кто-то говорил, человек исполняет свои песни, а на самом деле это уже не его песни. Слушатель думает с тобой в унисон: это уже и его песни.
Да, да, да. Многие музыканты согласятся. Приходишь на концерт малознакомой группы. И ловишь себя на мысли, что хочется на сцену, взять гитару и начать подыгрывать. Когда есть это чувство — значит, это отличная группа. Если нет, ну тогда скажешь вежливо, что мне понравилась.
— Вас слушают друзья?
Поигрывая в клубах, особо друзей не пригласишь. В списке может быть от 3 до 10 человек. Придут три подружки, у которых эти песни уже в печёнках сидят, либо три не очень близких друга, которым нужно куда-то сходить, а платить за вход не хочется.
Это абстрактные люди. Они слушают нас, может, в первый раз, но мы им нравимся. Однажды мы сыграли свою программу, и включился обычный вечериночный музыкальный фон. Вот подходит юноша приличный, современный, прогрессивный, одетый как рэйвер: “А вы больше не будете играть?” Я ответил, нет, уже закончили. “Жалко, а то я хотел, чтобы вы исполнили для Люси песню “Убили негра”. Я отвечаю, у нас глубоко авторская программа. И если мы будем петь какие-то версии, то они будут отобраны и изменены так радикально, что их мало кто узнает. Я отшил его, но мягко и интеллигентно. Но это тоже наша аудитория. Ему понравилось, и он вознёс нас на те же вершины, где раскрученные ЗАПРЕЩЕННЫЕ БАРАБАНЩИКИ.
— Ты пишешь тексты. При исполнении они тебе не кажутся лишь слабым отблеском того, что происходило в твоём сознании при сочинении?
Отличное замечание. Когда появляется идея и оформляется музыка и слова, то предвкушение самой песни — это главное чувство. Не песня готовая по форме и исполненная многократно, не тем более записанная и прослушанная. Вещь рождается, она ещё не материальна, и это самое главное чувство, от которого я испытываю почти физическое, а тем более, душевное наслаждение. А уж потом идет лепка, работа и конечная цель — продукт.
— Зачем тогда репетировать, записывать, давать концерты, если всё уже в голове, и можно в любой момент эту песню в голове проиграть?
Просто хочется похвастаться этим ощущением. Так по-детски.
— Чтобы люди могли испытать тоже самое?
Да. Чтобы они нашли какие-то отголоски в собственных мозгах и душах. И задумались, что это за парень такой, которому мысли в голову приходят. Хотя мысли простые, всё это в классике есть.
— Тебе наверняка знакомо чувство, что ты нового ничего не скажешь, всё уже было.
Всё было. Но это как мозаика. Цветов всего семь. А остальное вариации. Но их можно сложить по-разному. Как в калейдоскопе — крутишь и разные картинки. Поэтому все эти мысли, например, о любви, о грехе. Возьмём любовь, и на ум приходит “Ромео и Джульетта”. Шекспир — великий провокатор, он предоставил возможность рассматривать произведение с разных точек зрения. Ромео и Джульетта олицетворяют неземную любовь, святую, глобальную, чистую и невинную, но это одна сторона медали. Но он предложил ещё и скрытую сторону, на первый взгляд не бросающуюся в глаза — оба покончили жизнь самоубийством. Тебе дается два варианта на выбор: либо Любовь с большей буквы, но в конце смерть. (Согласись, что у нас в подкорке мысль: если любовь, то как у Шекспира. Но финал-то он какой предложил?) Либо тихонькая такая жизнь, тление. А самоубийство это самый великий грех: незачем замахиваться человеку на то, что ему не принадлежит. Это полностью в компетенции Бога. Я не считаю себя оголтелым религиозным фанатом, а просто рассматриваю религию как необходимый аспект нашего бытия.
Подведу черту: сигареты я курю самые простые, джин с тоником люблю больше пива, люблю красное вино с сыром и симпатичных моделей, в последнее время почему-то мало читаю, стараюсь смотреть совершенно дурацкие фильмы, которые просто отвлекают. В общем, ленюсь, но концерты играю.