ВНОВЬ 
НА РИНГЕ 

• Олег Усманов

• фото Сергей Бабенко

Мы почти месяц договаривались встретиться, и, наконец, после звонка администратора коллектива мы встретились. Достижения этого интереснейшего ансамбля выглядят внушительно: 6 пластинок за 10 лет. Как и обещала редакция, мы не можем пройти такой круглой даты.
Впомним про трио, начинавшее в стенах московской рок-лаборатории одновременно с группами с такими прикольными названиями, как РУКАСТЫЙ ПЕРЕЦ, УДАФФ и МАНГОМАНГО. Где они? Немногие дошли до финиша, завписав пластинки и показавшись на ТВ. 
Мы сидим в клубе "Бункер" и говорим про мышцы, Хармса, Маяковского, Хавезона, туалеты, отравленные реки, ковбоев, фашистов, АРТПИКЧЕРЗ, ЭЙСИДИСИ, акул и внуков музыкантов. Мы — это корреспндент и ядро группы НОГУ СВЕЛО: певец и басист Максим Покровский, барабанщик Антон Якомульский, гитарист Игорь Лапухин. Позже всех пришедший в ансамбль Виктор Медведев выглядит сонным, отвечает односложно, и шутит не к месту. 
НОГИ вяло обсуждают немузыкальную сторону жизни, и стоит большого труда раскрутить их отвечать на вопросы о занятиях вне сцены. Можно понять отчего. Сколько рассказано журналистам и журналисточкам, ничего не подозревающим о сбитых ладонях барабанщика и о посаженных связках певца! Им этого не понять. Они, как впрочем и публика, видят лишь телеверсию жизни поп-звезд. О тяготах гастролей, о подорванном здоровье (гастрит — от слова гастроли) им говорить без толку. Все равно не поверят. Или не поймут. Или не напишут. Или их не напечатают.
Мы напечатаем. Ведь НОГИ обнаруживают неподдельный интерес, когда речь заходит о музыке. Ах, музыка. Ну конечно! Они недавно закончили пластинку: записали в России, а смикшировали в Германии. Пластинка оказалась жестче, чем ожидали программные директора радиостанций. 
Я предупреждаю, что разговор будет жестким. Покровский хорохорится: "Да мы привыкли к жесткости!" Якомульский, большой знаток студийной работы, главный теоретик и рыболов труппы, невозмутим. Гитариста Лапухина, знакомого мне больше всех, тоже сразу с толку не собьешь: его замечания быстры и продуманы, как его риффы и соло.
Прежде чем произвести внезапное нападение, бдительность НОГ надо будет чем-то усыпить, думаю я, и для начала прошу рассказать на каких инструментах они играют.

Игорь Лапухин: Гитара "Фендер Стратакастер", заменен один звукосниматель, еще один звукосниматель мастеровый. Гитара "Паркер", и на записи последнего альбома использовал 4 гитары Антонова брата — Димы Якомульского. Предусилитель "ADA" модель "MP2", процессор "Тиси Электроникс" модель "G-Force" и комб "Маршалл" модель "Valvestate 8040" стерео.
Максим Покровский: Основная бас-гитара "Модулус" модель "Flea". Начиная с записи последнего альбома 5-струнная "Шектер" модель "Барон". Запасная гитара —"обрубок", сделанный в Мытищах лет 9-10 назад. Процессор "СансАмп", комба своего не имею. Временно пользуюсь небольшим "Ампегом". 
Якомульский: Барабаны "Тама" модель "Starclassic", железо разное — "Зилджен", "Пэйст", "Сабиан", есть несколько старых очень хороших тарелок. А электронные барабаны — "Роланд" модель "V-Drums" — ТД-10, модуль.
Виктор Медведев: На концертах использую клавиши "Курцвайл" К2000. А в студии — целая гамма. Например, орган "Роланд" ВК7, различные синтезаторы и сэмплеры.
— Насколько новый (старый) купленный (арендованный) прибор или инструмент влияет на то, как ты сыграл, как сочинил?
Лапухин: Очень часто. Например, в песне "Четыре друга" Макс просто сидел за "Ямахой" DХ7, и звук ее подтолкнул к сочинению этой песни. Не к новому звучанию, а непосредственно к сочинению. Покупка каждого нового процессора — обычно что-то находилось интересное — влияла на музыку.
— Насколько тогда техника вдохновляет? Или не вдохновляет.
Покровский: Я все-таки более склонный к очеловечению инструмента, и покупка нового связана именно с сочинением. "Шектер" причастен к таким песням в новом альбоме, как "Семь планет", "Часики", "Кровавые мальчики" и "Укол" (названия рабочие). Для меня инструмент, новый звук это порой новая песня.
Якомульский: Барабаны "Роланд" тоже повлияли: песня "Лариса" или "Печальная Лариса" — еще не знаем, как назвать, наверное, зазвучала из-за того, что появилась возможность электронные барабаны совместить с живыми. "Кровавые мальчики" тоже получились отчасти из-за этого.
— Когда пришел Хавезон? Вовремя ли он пришел?
Покровский: Хавезон пришел 5 лет назад. Пришел он вовремя. Тогда нашей "работой" руководил директор. Он замечательный человек, но, к сожалению, не смог организовать главное. Внутри отношения были крепки, но с внешними партнерами все было очень неоднозначно. Мы нуждались в человеке, который сможет однвременно и жестко, и мягко, и дипломатично вести внешнюю политику. Это сильно повлияло на внутренние отношения в группе: не чувствуя твердой руки, мы каждый тянули в одеяло на себя, хотя очень хотели сдвинуть повозку.
— На первых трех-четырех пластинках не слышно, что вы тянули в разные стороны.
Покровский: Дай бог. Это комплимент в адрес всей группы. Тем не менее, отношения осложнились. Тогда они были приятельскими и даже дружескими: мы сознавали, что друг без друга не можем, друг на друга очень сильно завязаны, в работе — на 100%. Хотя мы люди абсолютно разные и свободные, но мы, по крайней мере, я, не представляли работу в другом коллективе. Либо в этом, но с другими людьми. Классическая ситуация лебедя, рака и щуки — все хотят как лучше, но это три вектора направлены в разные стороны.
Якомульский: ...только к внешнему миру, поэтому на музыку это никак не влияло.
Лапухин: Музыку играем каждый.. один тянет в гитару, другой — в бас, третий — в барабаны.
— Так что же дал приход Хавезона по большому счету?
Покровский: В НОГЕ тогда был клавишник Сергей Тененбаум (ПРОЩАЙ МОЛОДОСТЬ, БРИГАДИРЫ), он привел к нам Вадима Хавезона. Ситуация с одной стороны складывалась объективно — мы нуждались в новом человеке, с другой стороны...
— Зачем, подняться на новый уровень?
Якомульский: Более правильно сказать: ценовая политика и просто более разборчивость в связях, в смысле юридическая разборчивость.
Покровский: В самом хорошем смысле этого слова, удержаться на своем собственном уровне потому, что те проблемы не давали трудиться спокойно. Нам нужен был человек, который цементировал и проводил внешнюю политику, как это громко ни сказано, музыкального ансамбля. О скачке на новый уровень не то что бы мечтали. О нем мечтали всегда и...
— Все, наверное, музыканты.
Покровский: Все и всегда, каждый ансамбль. А нам нужно было оставить за собой то, что имелось — свое состояние укрепить, именно отсутствием развала к делу.
— Хорошо. А клипы компании "Артпикчерс" и другие. Эти связи Хавезон принес или вы сами сделали? Или вы просто в струю попали?
Якомульский: Но все равно эти связи всегда были более личные. "Весточку" нам снял Евгений Митрофанов по кличке "Хохол". Это личная связь.
Покровский: Банк "Метрополь" финансировал нам два клипа.
Якомульский: Да финансировал. Снимали ну, не друзья, а через знакомых это все происходило. Единственный клип, наверное, который официально мы оплатили — это в "Артпикчерс" нам написали плохой клип на "Лилипутскую любовь" — самый отвратительное наше видео.
— Единственный, который я не видел...
Якомульский: Зато мы его видели.
Покровский: С особой остротой мы чувствуем и констатируем, что все хорошее связано с хорошими, приятными, плодотворными творческими контактами. Очередной раз встретились нам замечательные люди — компания "Inart". Они только что сняли видео на песню "Клязьма". Его телепремьеру ты можешь увидеть сегодня в программе "А". Музыкальный продукт никогда не является плодом только нашего труда. Это и реклама, и клипы, и плакаты, и телеэфир, и радио, и политика в общем, какая-то политика и работа вокруг нас. 
Работа по созданию видео когда-то была более творческой, когда-то менее. Пример, который привел Антон, это наименее творческая работа, но все-таки она была. Все, что наиболее удалось, и что нам очень нравится, было тогда, когда к нам очень сильно и по-хорошему прикладывали руку люди.
Лапухин: И самое главное: во всех случаях, люди работали бесплатно. За "Клязьму" мы не заплатили ни копейки, мы не заплатили ни за "Харумамбуру", ни за "Рождественскую колыбельную", ни за "Весточку".
— Потому, что не могли или потому, что люди не взяли?
Лапухин: Не то, что не взяли. Люди пришли не с желанием выполнить заказ, а им понравилась музыка. Они хотели сделать дело, а деньги искали сами.
Покровский: Добрым словом вспомним Валерия Феликсовича Зеленского, снявшего нам "Диморализейшн оф лав", и фирму снявшую и смонтировавшую видео.
Лапухин: "Деморализация любви". Это клип, который мало кто видел, но он был удостоен каких-то наград за лучший монтаж в Канне.
Покровский: В Канне, он, по-моему, вошел в номинацию "Лучший монтаж".
Лапухин: Там необычное использование компьютеров.
— Максим, насколько биографичны песни?
Покровский: Позволю себе жестко сформулировать: песни совсем не биографичны. Есть некоторые, которые являются свидетельством движения. Я сознательно избегаю слово "роста": к самим себе это применять некорректно. На "Счастлива потому, что беременна-синий", это отчасти "Четыре друга". Может, в меньшей степени на "Беременно-зеленом" это "Волки", и "Семь планет" на последнем альбоме с рабочим названием "Бокс".
— Я прослушал все пластинки, всю вашу дискографию от и до. На первых двух пластинках вышли некие песни, потом они вдруг вышли на третьем диске. Вы ставите одни и те же вещи на пластинках. Уже уши сводит. НОГУ СВЕЛО, вы о фэнах своих думаете? У вас есть поклонники? Им не в лом покупать опять то же самое?
Покровский: Твой вопрос содержит две части. Он очень тяжелый для ответа постольку, поскольку мы вынуждены отчасти не согласиться с первой частью, которая является утверждением. Повторения были в пластинке "Сибирская любовь". Это связано с тем, что мы хотели переписать некоторые песни. Это были...
Лапухин: Все очень просто. Мы стали популярны, нас стали крутить по радио, и нам нужно было снимать видеоклипы. Встала задача переписать по крайней мере 3 песни. Но зачем переписывать три, если можно переписать целый альбом. Вдруг куда-нибудь да возьмут. Качество фонограмм предыдущих двух-трех дисков не устраивало. Невозможно такое отдавать на радио или ТВ.
— Согласен, сыграно, исполнено и — по большей части — записано на третьем диске гораздо лучше.
Якомульский: А потом этим же болели все русские группы. Допустим, МАШИНА ВРЕМЕНИ, уж чего ей-то переписывать, однако записей "Поворота" я знаю уж штук десять.
Лапухин: То же самое МОРАЛЬНЫЙ КОДЕКС и ВОСКРЕСЕНЬЕ.
Якомульский: Ну, все делали. Все записывались на плохих студиях и просто захотели донести звучание, которое было в голове.
— Это произошло из-за того, что появилось стереорадио?
Якомульский: Конечно, ФМ-радио все-таки недавно появилось.
Покровский: Вернемся к статистике. На "Сибирской любви" по-моему, две, сейчас не возьмусь утверждать ранние песни, на предыдущих — до "Сибирской любви" альбомах — не издававшиеся песни...
Якомульский: Нет. Они были на виниловой пластинке.
— Разве "Сибирская любовь" это не сборник из первых двух альбомов? Пластинка действительно классная.
Якомульский: Может, я ошибаюсь, но... Диск "Харумумбуру" мы выпустили в 93-м году, а "Сибирскую любовь" в 95-м. Песня "Харумумбуру" стала популярной все-таки не с первого альбома, а именно в звучании с "Сибирской". Я думаю, это повлияло: ее стало можно крутить на дискотеке.
Лапухин: Массовая известность пришла только после выпуска "Сибирской любви" потому что песни, записанные на предыдущих альбомах, известны не были, они не крутились по радио, их не было в телевидении, только преданные фэны знали.
Покровский: Итого, мы с Игорем тут вспомнили. На "Сибирской любви" есть ранняя неизданная "Рождественская колыбельная". Есть ранняя, на момент опять же "Сибирской любви" неизданная "Вечеринка на нудистском пляже", все остальные песни выходили либо на диске виниловом ("Капризы манекенщиц"), либо на компакт-дисках и кассетах — "Харумумбуру" и "1:0 в пользу девочек", но все они были переписаны и слегка переранжированы. Затем последовали две "беременных", которые включали в себя абсолютно новые песни и что-то там типа "На Тихорецкую", доставшуюся нам. 
— Вдова композитора Таривердиева была в шоке.
Якомульский: ...и "Лысой девочки" совершенно другой вариант...
Покровский: За исключением "Лысой девочки" все либо не наши, либо старые песни вошли в ремиксы, а "Лысая" вошла в бонусы. Затем вышли "Каллы" с ранее неизданными песнями и абсолютно новой "Куклой". Они сто раз и во всеуслышание были названы внеочередным альбомом, приуроченным к 10-летию НОГУ СВЕЛО. Мы готовим "Бокс" (рабочее название), где будут лишь новые песни.
— Раз уж про новую пластинку разговор зашел... Там возникла тема жизни и смерти. Ты все-таки стебешся или гм... обличаешь?
Покровский: На вопрос стебемся мы или нет, отвечаем формально: в течении 11 лет, но интервью у нас стали брать всего 7-8 лет назад, все тексты песен являются случайными. Что происходит внутри — никому не известно. Когда станет известно, возможно будет найдена формула. А по-моему, нахождение формулы — это начало конца для такой группы, как мы. Я на другие не распространюсь. После такого предисловия уместно будет ответить: не знаю.
Якомульский: Есть же такие произведения. Фильм Марка Захарова "Тот самый Мюнхаузен" ведь очень смешной — и в то же время очень серьезный. Вот как сказать: стебется он или все-таки он серьезно? Непонятно.
— Ты хочешь сказать, что жизнь — штука сложная, что там одновременно есть место и тому, и другому, и третьему? И есть сверхзадача выйти на этот уровень, как у Захарова?
Покровский: Нет сверхзадачи, я думаю. 
Лапухин: Кроме веселья и грусти существует еще масса чувств: ненависть, любовь и т.д. И в той или иной степени все это у нас представлено. Поэтому кидаться нельзя между грустью и весельем, есть еще нечто между другими человеческими чувствами...
Покровский: Существуют еще полутона чувств...
Якомульский: Промежуточные состояния...
Покровский: Да промежуточные состояния — оттенки, разный колор. И мы все время акцентировали внимание: мы небольшие поклонники крайностей. Даже в музыке по стилистике мы никогда не играем в чистом виде хевиметалл, рокабилли (извините)... Мы не поклонники крайних состояний, не поклонники сверхзадач.
— Не согласен: в песнях то и дело звучат слова про экскременты, испражнения и прочие радикальные вещи.
Покровский: В смысле постановки задачи. А то, что ты высмотрел в текстах — это смотри предыдущий вопрос: текст — это продукт непонятно чего. Единственное, тексты в определенной степени зависят от музыки. У нас музыка первична. Пока я боюсь утверждать, но, похоже, что это точная статистика, за исключением песни "Голый клоун".
— ... очень понравилась.
Покровский: ...спасибо. "Голый клоун" пошел от текста. Сейчас есть в задумке одна песня, рабочее название "Петрушка". Тоже пошли от текста. Но при том количестве песен, которое у нас имеется, это жалкая часть.
— Возвращаясь к стебу или не к стебу. Слушая "Клязьму", например, у меня не возникло ощущения, что ты осуждаешь и недоволен тем, что среда загрязнена. Есть ощущение, что ты типа, заигрываешь с этим.
Якомульский: Когда ребенка в детском саду спрашивают о чем-то серьезном, он приводит в пример иногда какой-то танчик или клевый кустик. У него не то, что словарный запас, а мировоззрение такое. Не было задачи ставить проблемы экологической катастрофы. Но так получается, клипмейкеры помогли, они увидели в этом проблему больше чем мы: они все это обставили. Это та же игра. Мы все играем в игры: в любовь, в пьянку. Но все равно это игры. И мы с удовольствием играем в эту игру. Да, это экологическая катастрофа, неважно, рек-то много. Но мы можем извернуться и посмотреть и так: показать, что это прыщи, свищи и все такое. Можно, но это же не надо.
— Вы, повторюсь, заигрываете с этим. Может, это нормально, что реки отравлены?
Покровский: Тут нужно немножко вспомнить о жанре. Существует юмор, как и профессия — профессиональный юморист. Существует телепередача КВН. Там все намного проще и более явно. В то же время существуют какие-то ораторы, пишущие люди, которые проблему затрагивают прямо. Мы занимаемся тем, что "стремиться называться искусством". А является это искусство или нет, решать не нам и не сейчас. Это если не искусство, то какой-то из видов деятельности, сопутствующих искусству. Я думаю тут не может быть ни рецептов, ни ответов за других. Нет однозначного отношения, нет однозначного эмоционального направления.
Якомульский: Мы же не социальный рок играем.
Лапухин: Мне вчера подарили книжку Зигмунда Фрейда "Остроумие". Когда я ее проштудирую, то смогу провести психоанализ всех песен и выяснить, что чем является.
Якомульский: Есть еще пример. Наш "Московский романс". У нас к нему отношение ровное. Ну, нищие, ну понятно, мы много раз сами наблюдали, как слепой поднимает очки пересчитать деньги. Это вид бизнеса. Мы ж не поднимаем проблему, а просто сделали песню. Зарисовочку.
— Мне кажется, она-то получилась. И гораздо сильнее, чем вы ожидали.
Якомульский: Есть такой персонаж, Борзыкин из ТЕЛЕВИЗОРА. Когда вышла эта песня, он сказал: "Это же фашизм". Понятно, что человек больше мыслит категориями "черное и белое". Вот именно крайними. Мы-то более лояльны: ну ходят они — и ходят. То подаем, то не подаем.
— В "Романсе" у вас получилось посмеяться над этим так, что все это поняли.
Якомульский: Конечно. Все нормальные люди поняли, а ненормальные могут говорить все, что угодно.
Лапухин: В городах, где нет метро и нет вокзалов, там может быть, и не сообразили о чем идет речь.
— Ну-у... вы-то по городам ездите и видите, что сейчас нищие в каждом городе.
Лапухин: Ну да, классический текст он всюду одинаков. Нам практически ничего не пришлось выдумывать. Просто собрать и составить. Максу осталось все это привести в нормальный вид.
Якомульский: Можно сказать, что в этой песне слова народные.
— На последней пластинке — не обозначены названия песен — в одной из вещей была строчка: "Мы расстаемся с тобой навсегда". Тема чем-то напоминает вестерн.
Лапухин: К сожалению, должна была больше напоминать. Мы вообще не против вестернов, таких мелодий. У нас это называется или ковбойские, или "как Женя Хавтан сыграет".
Якомульский: Оно так и игралось. Но продюсер альбома, Бригита (фамилию, наверное, не знает никто) почему-то вот это ковбойство исключила. Оно все делалось там хитрыми путями.
— Видимо, потому что, если дать чисто вестерн, он вышибал бы из звуковой палитры, из звуковой концепции пластинки. Это решать продюсеру.
Якомульский: Может быть. Пока пластинка не вышла, и мы не знаем отзывов, мы не спорим.
— А так все очень крепко. Даже несмотря на то, что происходит от смеси ПРОДИДЖИ с КВИНОМ. И это ковбойства, все довольно ровно.
Лапухин: Если что-то и заимствовано, то мы стараемся это делать ненавязчиво, деликатно.
— Я имею ввиду звуковую картину: хорошее современное звучание. У некоторых бывает такое звучание: хоть стой, хоть падай.
Якомульский: Да-а! Наше советское звучание — голос всеобъемлющий, барабаны, что бы можно было в дискотеке через сабуфер прочувствовать удар. А все остальное как-то где-то подыграно. Здесь решение другое — нерусское, вот это нам интереснее.
— То есть вы и продюсером не были довольны, так?
Якомульский: А мы сами всегда продюсировали свои альбомы, но...
— Тогда кто тебе мешал барабан прибрать?
Якомульский: Это же тоже русская школа звукооператорства. Все звукооператоры в своих студиях сидят, как собака на сене.
— И даже Крачковский, продюсер звуковой студии "Мосфильм"?
Якомульский: И даже Крачковский. Мы заплатили очень большие деньги. Но для того, чтобы не попросить, а заставить человека повернуть ручку хоть немного... Видимо, либо нужно еще денег давать, либо нам приходилось через огромные нервные стрессы проходить.
Лапухин: Но к третьему альбому Крачковский вдруг стал делать чуть-чуть похоже на то, что мы от него требовали, вернее, просили.
— Вы не одиноки, на самом деле.
Лапухин: Не требовать, а просить только. "Вася, ну пожалуйста". Я стоял, вот так ручки сложив над ним: "Ну, Вася, ну давай вот так сделаем".
— Роль клавиш возрастает и возрастает. Витя, колись, ты что слушаешь, чтобы тебя было все слышнее и больше?
Медведев: Я не знаю насчет возрастающей роли, мне сложно об этом говорить. Когда в руках приборы да инструменты, клавиши да всякие проводки — оно все и получается. Так что разглагольствовать?
— Ну а Рахманинова, Чайковского в детстве слушал?
Клавишник: Я и сейчас слушаю иногда. У меня даже пластинки есть Рахманинова и Чайковского. Мы с Игорем месяца полтора-два назад были в большом зале Консерватории, слушали дай бог памяти не помню что, ну хорошую вещь.
— А когда ноги сводит от музыки и от перелетов, чем все занимаются?
Лапухин: Не ноги сводит, а автобусная болезнь (у нас так называется) возникает. После пяти часов в автобусе — неминуемая эрекция почти у всех. Лет с тринадцати обычно все знают, как бороться с этим.
Заниматься некогда. Однажды после перелетов в Вологду, оттуда в Сочи и обратно, ко мне домой несколько раз приходил массажист и сказал "Я — твой позвоночник".
— Что проблема с позвоночником?
Лапухин: Ну да, но он решил.
— Я имею ввиду хобби, всякие-разные. Может, спорт заставит забыть про позвоночник?
Лапухин: Спорт? Мы не очень спортивны, но все пытаемся чем-то заниматься.
Якомульский: Олег, мы же совместно ездили на гастроли в город Харькив, и у нас возникло отличное хобби. Во-первых, мы все были гаишниками, и автолюбителями — ты же сам помнишь, как все толкали автобус. Автобус в гору — отличное хобби! В каждой гастроли новое хобби возникает.
— Больше в плане физической нагрузки?
Якомульский: Ну, иногда и умственная нагрузка, ну такая — не напрягающая.
Лапухин: Умственное хобби? Со мной случилось страшное. По-моему, паук из КОРРОЗИИ МЕТАЛЛА сказал, что компьютер — это Гитлер. Я долго его поддерживал: компьютер — это какой-то ад. Тем не менее, купил его и очень увлекся. Очень много времени провожу за компьютером.
— Наверное, не по музыке?
Лапухин: По музыке пока мало. Я раньше не знал как он включается, как выключается и что с ним делать, музыка осваивается достаточно медленно.
— Если не становиться рабом техники, то ею можно пользоваться с большим толком.
Лапухин: Скоро мы, видимо, купим общественный компьютер и будем использовать его для записи. Самозапись, так сказать. Работы с разными звукорежиссерами и продюсерами бывали удачны, средне- и малоудачны, и мы хотим пробовать что-то делать сами.
— Я недавно говорил из Андреем "Бедным Человеком" Романовым: он предварительные миксы берет делать домой.
Якомульский: Миксы-то ладно. Вот проблема: студия отстроена таким образом, что акустика не поддается изменениям, и при записи гитар, барабанов, или чего-то еще, возникает все время одно и то же звучание. Слушаешь мосфильмовскую запись: МОРАЛЬНЫЙ КОДЕКС, НОГУ СВЕЛО и СТАРЫЙ ПРИЯТЕЛЬ звучат абсолютно одинаково. А компьютер позволяет все-таки экспериментировать — в разных помещениях записывать.
Усманов: Трудности, которые ты очертил, это, видимо, акустика помещения — раз, набор микрофонов — два, марка микшерного пульта — три, и, последнее, уши продюсера, ну в данном случае звукорежиссера.
Якомульский: Звукорежиссеров, идущих на эксперимент, я не встречал... Кроме Андрея Пастернака. Из его студии странные выходят записи, они часто очень не похожи друг на друга. Вот это очень забавно. А остальным звукорежам, к сожалению, никаких экспериментов не нужно — есть наработанная технология — по ней и записывают, конвейер такой.
— Все-таки вернемся к хобби. Кто чем занимается? 
Якомульский: Я очень увлечен рыбалкой, у меня уже очень много оборудования: спиннинги, катушки, лески, огромные наборы блесен. Часть из них я начал уже делать сам, что говорит о классе, ну среди раболовов-спортсменов.
— А где промышляешь?
Якомульский: Руза, Озерна и Волга верхняя.
— Озерна?
Якомульский: Озернинское водохранилище.
— И как ты туда добираешься?
Якомульский: На машине. Потом оставляю ее в деревне и на тракторе "Владимировец" продолжаю ехать потому, что дальше машиной не проедешь.
 Покровский: Верховая езда, но на более чем любительском уровне из-за нехватки времени катастрофической.
— А где катаешься?
Покровский: Красногорск и в лес в Опалиху. Поля.
— Дышится?
Покровский: Не то слово. Во-первых, дышится. Во-вторых, общение с животными — это спокойствие на несколько дней вперед. Очень хороший заряд. И в третьих, физическая нагрузка, которую испытывает человек верхом на лошади, очень своеобразна и полезна. Физическое состояние лучше, тонус повышается, мышцы работают. Поговаривали мне, что работает такая группы мышц, которая не при каком другом виде спорта не нагружается. Все настолько от природы в верховой езде, самым неестественным является, что-то железненькое, пряжечка. Седло и то из кожи сделано, удовольствие совершенно потрясающее. И конечно, психология отношений: это наглеющая лошадь, если не приструнить. Это смешно — они ведут себя как дети. Можно разговаривать с ним: "Вот сейчас получишь, если будет так то". Он делает вид, что не слышит, не понимает, потом удар, еще удар — и кнут, и пряник. Ну это кайф!
— У тебя ребенку сколько лет? Сейчас все будет крутиться вокруг этого.
Покровский: Пять. Сразу хочу сказать, что много по поводу ребенка говорить не удастся..
— Мы вообще не будем. Тебе никто не говорил, что у тебя тексты уродские?
Покровский: (Укоризнненно) Очень много говорили, но чаще не форме утверждений, а в форме вопроса. Понимаю ли я, что песни уродские, что тексты уродские? Я со временем научился не слышать этих вопросов.
— Ты можешь ответить в любой форме или не отвечать вообще.
Покровский: Считай, что я уже ответил в той форме, в которой счел нужным.
Якомульский: У меня много племянников и племянниц. Я вынужден был подарить компакт-диски всем, и их родители сходят с ума. Дети очень любят группу, без перерыва слушают и поют песни, может, не осознавая тексты, но отрицательно на них это никак не влияет.
Лапухин: Я попал на день рождения своего племянника. Мне пришлось прослушать раз восемь первые четыре песни с альбома "Каллы". Именно четыре — дети выбрали сразу. И их не смущало, что песня "Трусики" не совсем детская. Их любимая песня "Кукла" , у него вкус AC/DC, НОГУ СВЕЛО. Такое русское попсовое AC/DC.
— Продолжим. Наверное, артисты тщеславны. Они же хотят, что бы их произведения попадали в хитпарады и крутились на ТВ. Музыка очень сильная, она все лучше. А текст не запоминается. Максим, ведь ты знаешь, что хорошая песня — это плотная связь музыки и текста. Не только музыка считается.
Покровский: Опять же твой вопрос построен на начальном утверждении с твоей стороны.
— При мне редактор говорил корреспонденту: "Нас интересует не усредненная жвачка, как в "Аргументах и фактах", а твой личный субъективный взгляд". Это мой субъективный подход.
Покровский: Так вот я и отвечаю на твой вопрос. Я говорю не о том, какую цель ты преследуешь. Я говорю о другом — в какой форме ты задал вопрос. Ты опять задал вопрос с точки зрения русского языка, сначала утверждая. В ты утверждал, что на твой взгляд и взгляд того, с кем ты общаешься (ты не конкретизировал) тексты являются слабыми, плохими, не запоминающимися, либо одновременным сочетанием вышесказанного.
Лапухин: Либо коммерчески не выгодными.
— Не в том дело. Ну... не вечная это тема.
Покровский: Ты знаешь, я не могу говорить по поводу всех своих текстов, и вообще я говорю о текстах только потому что ты попросил. О своем говорить достаточно тяжело потому, что постоянно боишься показаться нескромным или чересчур скромным, и заведомо боишься.
— А ты не бойся.
Покровский: Я не боюсь. Я могу предложить напечатать вам, я имею ввиду страницы издания, несколько текстов, естественно не все.
— Уже напечатан.
Покровский: Да, но тех, которые я скажу. И привести мне достойные примеры из отечественной музыки. Достойные моих текстов. Я ни в коем случае не уповаю на то, что мои тексты лучше всех. Я так не говорю. Я просто хочу назвать "Четыре друга", "Волки", и "Семь планет". Уж почему они хуже-то, скажите пожалуйста?
— "Голый клоун" и "Кукла" — можешь смело добавить.
Покровский: "Голый клоун", "Кукла", я вообще многие тексты люблю наши. Но конкретно эти три я их выставляю на торги. Я не думаю, что они очень сильно проиграют. Что ты можешь привести как противоположное? Давай.
— Хорошо. А давай планку задерем повыше. Ты говоришь "отечественная рок-музыка", но это же смешно. Давай говорить про Пушкина, Гетте, Маяковского...
Якомульский: Давайте про Хармса поговорим. Насколько вечная тема. Отвратительно выворачивать руки и оскорбительно топать ногами. По-моему, достаточно вечная тема.
— (запальчиво) И жрать какую-то гадость из плевательницы. Это я перефразирую ваши тексты.
Якомульский: И вваливаться к старухам. По-моему, очень вечная тема. Главное, что эта тема есть. Санузел есть в каждом доме. Про него не говориться, но каждый его холит и лелеет, каждый пытается, чтобы туалет у него был с канделябрами. Если ванна, то — на ножках, чтобы был гидромассаж. Но об этом в песни не поются. Поется о любви в этой квартире. А об удовольствии откладывания физиологических потребностей не говорится, а если говорится, то очень редко. И эти люди почему-то подвергаются подобным вопросам. На самом деле, если взять Макса, то это такой человек.
Покровский: Тут еще вот что. Тут на лицо явный, извиняюсь за жаргонное слово, "голимый" журналистский прием.
— Который называется провокация.
Покровский: Поэтому не думай, что мы поддаемся на нее бессознательно. Мы даем интервью для хорошего, почтенного музыкального издания. Поэтому твоя работа — нас провоцировать, а наша работа — поддаваться на провокацию. Если забыть о том, что ты журналист, а мы интервьюируемые, и представить, что ведется просто разговор, то провокация, если синонимом может явиться выражение "попытка вывести из равновесия", абсолютно безрезультатна. Мне можно испортить настроение и можно даже преуспеть в этом, но с точки зрения попытки до чего-то докопаться или же изменить мое мировоззрение, заставить меня о чем-то задуматься...
— (нахально подыгрывая) ...в столь короткий срок.
Покровский: Да хоть и в длинный. Эта попытка обречена на провал, я считаю стопроцентный, может быть я и неправ, тем не менее, я хотел сказать это.
— Я не случайно спросил про ребенка. Ты лет через десять подпишешься под всем тем, что ты сочинил? Тебе не будет неудобно, тяжело или стыдно, когда ребенок послушает твои песни?
Покровский: Я не буду подписываться через десять лет. Я под этим подписался один раз, под каждым текстом. Всему свое время, всему свой час, и в определенный час я уже подписался под тем, что сделано, написано и сыграно, и спето. Если даже у меня возникнет желание от этого отречься, я не думаю, что оно возникнет, я просто не любитель зарекаться. Я теоретически допускаю такую возможность...
Лапухин: От сумы и от тюрьмы...
 Покровский: Да. Так если даже вдруг, во что я не верю, но все-таки не исключаю, я захочу отречься, то у меня это не получится. Вот ответ на твой вопрос.
Якомульский: Ты сказал "подписаться под этим всем". Мы под этим подписались, и это хорошо. Ребенок, который вырастет через 10-15 лет и станет взрослым, все-таки будет знать, что его папа, его мама занимались этим, этим и этим. Я смотрю на друзей, на себя смотрю, и мне не очень верится: я не могу своих родителей представить, что они выпивают, имеют сексуальную связь, они не идеальные. Они родители и все! И не было никаких пьянок, гулянок, ошибок, попоек или там странных сексуальных привязанностей. А здесь будет понятно, что папа-то человек, причем клевый. Потому, что он это все делал, и у него можно спросить о том, как это делается. Мне кажется наоборот, с воспитательной точки зрения это даже лучше.
Лапухин: Что дети? Интереснее внуки. Дети наверняка будут интересоваться другим, а вот внуки будут с уважением. Достанет пластиночку дедушки и скажет: "В-о-от".
Якомульский: Наш тромбонист — Максим Лихачев как-то выпил и сказал: "Антон, я мечтаю погибнуть в пасти крокодила или акулы. Чтобы мой внук или там сын сказал: "А вот у меня дедушка или папа, его съела акула". Не просто так.

все пластинки НОГИ >>>