Мрачное существо со светлой и доброй целью

• Людмила Дружинина

• фото: Сергей Филатов

Бари Каримович, когда-то вы были известным артистом, веселым барабанщиком, композитором, потом стали ещё более известным продюсером, шоубизнесменом, “хозяином” группы НАНА. Как вас сегодня звать-величать? Чем вы теперь занялись?
Буду честным и признаюсь в этом впервые. Я всегда говорил, что НАНА вне политики, что артист вообще должен быть неполитизирован. Это все равно что повар или парикмахер придерживается какой-то идеологии, и будет стричь или кормить вас только в том случае, если вы разделяете его убеждения. Так не может быть. Так и артист — явление общенародное. Но артист, парикмахер, повар все равно остаются гражданами. Поэтому меня в последнее время занимает страсть к политике. И это сказывается на работе. Участвуя в предвыборной кампании Назарбаева, я делал много телепрограмм для Казахстана и понял, что это у меня хорошо получается. Я придумал жанр, которого я на телеканалах не видел — развлекательная публицистика. Может, поэтому передачи, которые я продолжаю делать, с интересом смотрят люди независимо от образования, социального положения, политических пристрастий. У нас пока только один Владимир Вольфович владеет языком народа. Наше телевидение политизировано до такой степени, до какой был политизирован народ в перестройку. Это ненормально. Мы должны прежде всего интересоваться своей собственной жизнью и семьей, а уж потом жизнью общества и проблемами, которые занимают власть. Высокая политическая активность — это признак неблагополучия в государстве. В благополучном государстве люди заняты своей жизнью. Меня прежде всего интересуют взаимоотношения людей. НАНА дружат с политиками самого разного толка: и с Ампиловым, и с Немцовым, и с Бабуриным, и в какой-то степени нашим кумиром является Лужков, но мы не зомбированы телевидением, как большая часть населения. Любой из политиков — это лидер нации, выражающий определенный миропорядок, который они себе представляют. Лидер всегда интересен. Ампилов со звериным оскалом на митингах оказался застенчивым и аскетичным человеком, истинным патриотом. Он выражает взгляды определенной части нации. Поэтому оплёвывать лидеров нации, как у нас это принято, навешивать ярлыки — это оплевывать нацию. Мы больше всех несогласны с самыми близкими — с тещей, свекровью, братом, женой, детьми. Но это не повод вешать на них ярлыки врагов, с которыми должна вестись беспощадная борьба.
Но политика — беспощадная борьба. Это не сцена, где вы можете выступать с другими в одной программе. В ней победитель один.
В государстве цивилизованном — я имею в виду Европу, а не Америку — такая форма уничтожительной и зубодробительной борьбы за власть не принята. Мы — ближе к феодальному: где еще столько убийств за власть, за деньги, где такой беспредел, где идут войны, и никого это особо не волнует? Нарушаются самые обычные права, которые не нарушаются даже в африканских государствах — например, право за труд получить зарплату. Это приметы даже не феодального, а рабовладельческого строя. И это — “цивилизованная борьба за власть”, когда на всю страну показывают голого человека, похожего на прокурора страны?
Вы не боитесь после этого ходить в баню?
Обо мне уже столько сказано и написано, что уже достичь уровня сплетен мне при всем желании невозможно. Что бы аморального я ни сделал, ничего нового к сказанному уже не добавлю. А теперь уже говорят, что и война развязана ради политических целей. Это кем надо быть, чтобы ради достижения политических целей начинать войну в собственной стране. 
В таких условиях музыкой заниматься хочется?
Очень не хочется. Для меня моя музыка и наша музыка — это огромное количество наших почитателей и поклонников. И к счастью, мы не разделяем их по политическим и другим убеждениям. Мы не поем только для христиан, белых, красных, богатых, бедных. Мы берем во внимание только то, что они искренне любят НАНА. Нас иногда упрекают, что мы готовы продаться за деньги. Да, мы готовы. Мы для этого и делаем свое искусство. Мы готовы играть для тех людей, которые нас хотят услышать. Счастье, что ты интересуешь еще кого-то. Представьте на одну секунду — жить в одиночестве, когда ты НИКОМУ не интересен? Это же ужас! А когда ты нужен не только близким, но и миллионам почитателей — это такой стимул! Я получаю просто невероятное удовольствие, которое превышает даже ощущение от оргазма, когда вижу, как радуется и беснуется публика на концертах НАНА, причем независимо от возраста, социального положения. Они там настолько едины, что создается ощущение всеобщего счастья. Мы не используем приемы, которые вызывают агрессию, злобу, потребность в разрушении. Есть и такая музыка.
Её представители о себе иного мнения: мы, мол, несем некий энергетический посыл.
Наверное, в музыке должно быть место и для таких эмоций. Каждый слушает в соответствии со своим душевным строем. Одним нравится агрессивная музыка, кстати, есть много музыкантов, которым нравится, когда на их концертах начинаются массовые драки и погромы. Такие жанры тоже нужны, потому что в человеке есть агрессивность. Переизбыток агрессивности почитатели такой музыки хотят выплеснуть. Как и в сексе существуют садомазохизм и другие жесткие проявления. Лучше дать таким чувствам волю на концерте, чем они будут выплескиваться в жизни. А у нас другой жанр. Силы добра и зла, наверное будут вечно бороться между собой, потому что они равны.
То есть вы себя представляете носителями добра...
Мы пытаемся создать на сцене ощущение счастья, добра, желание созидать, желание сделать что-то хорошее.
И мальчики у вас только красивые, только нарядные...
Да, и очень чистые и опрятные. Это часть моего гармоничного и целостного мировосприятия, потому что я в жизни вижу достаточно грязи и добавлять не хочется — наоборот, компенсировать, восстановить душевное равновесие. Поэтому на сцене я делаю все светлое, радостное, доброе.
Вы в таком возрасте, когда человек склонен (хотя вы и раньше были склонны) к самосозерцанию, самоанализу. Если уж мы говорим о законе единства и борьбы противоположностей в отдельно взятом человеке, то что у вас внутри происходит? Где в вас кроются “черные силы”?
По жизни я довольно мрачное существо, порой агрессивное и истеричное, потому мне не хватает позитивных сил и методов, которые позволят воплотить на сцене добро. Когда я вижу непрофессиональных, ленивых, туповатых, а главное, безответственных людей (что, кстати, и губит нашу страну), то вся моя черная сила обрушивается на них. И я не завидую тем, кто тогда находится рядом. Но цель-то у меня добрая и светлая.
Благими намерениями вымощена дорога в ад...
Вот так и иду по жизни.
Когда вы всей нанайской Семьей несколько лет назад заезжали в этот дом, вы были полны всяких планов, надежд, излучали свет и энергию. Сейчас я вижу перед собой вполне респектабельного и спокойного, довольного своей жизнью и положением человека. Но что-то ушло. Это возраст или стабильность? И где проживают члены Семьи? Вы с легким сердцем отпускаете их на “вольные хлеба”? Мне кажется, Семья выросла, окрепла и стала проявлять самостоятельность.
Абсолютная правда. Прошлый Новый год мы встречали в Алма-Ате, и по случаю окончания всего предвыборного турне пацаны впервые в жизни напились до такого состояния, что начали впервые высказывать мне свои претензии, главной из которых была: ты нас бросил, ты изменил нам с телевидением, ты с утра до ночи занимаешься монтажом и съемками, а мы остались одни. Но они глубоко ошиблись: я занимаюсь только ими, у нас глобальные проекты, которые впервые будут воплощены российскими артистами. Впереди очень много работы, у них нет возможности сделать глубокий вдох. Они порой не спят. Поэтому, что касается моей творческой фантазии, то она бьёт ключом, как и прежде. Столько планов, что я даже купил квартиру этажом ниже, и мы сейчас ее переоборудуем под балетный класс. Так что планы грандиозны, фантазия безгранична, единственная проблема — не хватает времени. Если раньше удавалось спать по 5 часов, то сейчас 3-4.
Вы как Мичурин: мало спал, много вырастил.
А Сальвадор Дали, говорят, вообще по 2 часа спал, боялся, что не успеет. Я тоже боюсь, что не успею. В ноябре вышла пластинка “НАНА над Землей”. Название громкое, но многоплановое: имеются в виду и наши гастроли по планете, и что мы над всякой жизненной суетой — тусовками, рейтингами, выборами, и олицетворение чего-то идеального, чего достичь невозможно. Любой смысл хорош. Впервые в истории это тройной альбом: первый диск — духовная музыка ХVIII-ХIХ века, исполненная “а капелла”, второй — 38 новых песен, что уже примечательно (люди не могут и 12 песен на диск набрать), и третий — ремиксы наших “самых” хитов.
Вы не боялись, что “тройник” народ не потянет просто по цене?
Мы постарались придумать, чтобы этот альбом стоил дешевле, чем одинарный. Такая акция носит и социально-политический характер: он должен быть дешевле пиратского продукта. На самом деле все эти облавы и показушные концерты с выкидыванием под экскаватор пиратских копий — это такая чушь! Еще больше меня умиляет такая мотивация: вы залезли в карман своему любимому исполнителю — Стингу или Элтону Джону. Да мне, покупателю, абсолютно наплевать на карман Элтона Джона или Стинга! При том, что у меня зарплата 500 рублей, я должен думать, как отощает карман Элтона Джона? Чушь собачья! Такую мотивацию придумали люди без головы. Я бы на месте наших экономистов вообще бы дал пиратам работать спокойно, потому что продукция их рентабельна. Пират сидит дома и работает в жестких условиях. У него нет ни секретарши, ни любовницы, ни машины на каждый день (я знаю многих людей в шоубизнесе, которые меняют машины каждый день недели), ни офиса, ни дачи на Средиземноморье. Пирату ничего этого содержать не надо. Он сидит и честно делает музыку для народа, а не для себя.
Но себя-то он не забывает!
Не забывает, но он же соизмеряет собственные потребности с рентабельностью производства. А эти берут какие-то безумные кредиты под развитие производства, и это самое производство не развивают. Разве они бегут покупать лицензии и оборудование для дешевого прозводства? Нет, они в первую очередь арендуют офисы, машины покупают, недвижимость за границей. А у пирата наоборот. Поэтому рейды против пиратов — это рейды против народа, который хочет слушать музыку по доступной цене. И если вы хотите задушить пиратов, так дайте людям зарплату по $1500-2000. И они пойдут покупать лицензионный диск за $40. Поэтому как на водку, так и на эту продукцию должно быть лицензирование — купил лицензию и выпускай как хочешь.
А как же авторские права?
Лицензия и должна включать в себя авторские права. Государственная система контроля стоит безумно дорого — это опять люди, офисы, транспорт, компьютеры.
Вы так рассуждаете, словно живете за счет авторских, и вас эти поступления не тревожат.
Я ни одной копейки не получаю авторских.
Тогда от каких поступлений вы живете: от концертов, дочерних предприятий фирмы НАНА, йогуртов?
Для того, чтобы 10 лет выжить, надо много работать. Я уж не буду говорить о бесконечном количестве групп, что за это время родились и развалились, исполнителей, которые пришли и ушли. Не буду ЛАСКОВЫЙ МАЙ вспоминать, но были популярными ТЕХНОЛОГИЯ, МФ-3, МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ, ДОМИНО — уже названий не помним. Уже пришли и ушли разные политические олигархи — от Станкевича до Попова. А НАНА все есть. Просто много работать надо — качественно, профессионально, с любовью. Нам помогают выжить и гонорары от концертов, и пластинки, и йогурты, и куклы НАНА. Мы постоянно что-то придумываем, чтобы удержаться. Для этого и нужна моя безудержная фантазия и профессионализм людей, которые идут со мной рядом. Хотя сейчас пришло такое время, когда профессионалов со сцены стали теснить. Экономический кризис — он везде, в том числе и на сцене, и на ТВ. Приходят те, которые могут что угодно, только не петь.
Потому что продюсеры берут бездарных молодых, которые без них, продюсеров, не смогут пробиться — таланту нет. А вот деньги могут сделать достойную раскрутку. Но именно бездарность позволяет тому же “папе” обдирать себя как липку. Я уж личной безопасности ради не буду называть имена... Были наезды...
Должно быть равновесие. В американской музыкальной индустрии после рок-н-ролльного бума 50-х молодых исполнителей тоже “кидали”, пока не сформировалась система противодействия. Так не может быть, чтобы одна сторона получала от этого дивиденды, а другая — нет. Эта система неустойчива, она не может долго существовать. Главное звено в этой системе — музыкант, без него невозможно создать продукт. У нас он мало того, что полностью бесправен — его обдирают все: посредник на гастролях, издатель, телевидение и радио (что прямо противоположно мировой практике), которые не ему платят за то, что он произвел продукт, а с него дерут. Допустим, я добываю нефть, и мне говорит владелец трубопровода: за то, что ты будешь через мою трубу гнать нефть, ты должен отдать мне всю нефть и еще заплатить за то, что эта нефть пойдет по трубе. Это возможно? А в музыке такая система существует. Мне говорят: “За то, что ты произвел, то есть за музыку, заплати — за ее прокруты по радио и ТВ. Но еще при этом отдай ее нам всю. Мы будем ее полновластными владельцами”. То есть владельцем будут производители компактов и кассет, радиостанции... При этом по максимуму дерут и те, кто предоставляет залы в аренду, и те, кто снимает клипы: услышат фамилию Киркоров или Алибасов — сама фамилия увеличивает стоимость в 2-3 раза. Возможно ли, чтобы система существовала в равновесии? Нет. Поэтому я говорю: ”Ребята, не надо быть такими алчными. Эта система жива до тех пор, пока у звена “артист” есть какие-то накопления. Они кончатся — она рухнет”. И она рухнула. Теперь они говорят: “Мы вытесним всех традиционных исполнителей”. Ведь с известными исполнителями надо считаться, им надо платить, они уже умные: просто так не отдадутся, у них есть имя — просто за эфир они работать не будут. А с молодыми дурачками — которым важно, чтобы их девушка увидела по телевизору, которые согласны работать за $20 — с ними легко. Поэтому они сидят, записывают музыку. Кто-то из них действительно талантлив. Но сейчас опять вернулась система ЛАСКОВОГО МАЯ. Сейчас, вытесняя традиционных исполнителей, они тем самым подрубают основу отрасли. Всему виной алчность. Никого не волнует, что будет с этой отраслью через 5-10 лет. Но я не могу винить этих людей, желающих быстро хапнуть и по карманам распихать, раз сегодня есть возможность вырвать... Политическая, общественно-экономическая ситуация в стране такова, что вся нация живет только одним днем. Эти бесконечные перестройки, перевороты, переделы, перемены создают в людях неуверенность.
Все ждут “черный день”?
Поэтому сегодня надо схватить “поширше”, “поглупше”, побольше — ведь завтра “черный день”. За последние 10 лет уже было столько этих “черных дней”! Поэтому я не обвиняю ни аудиопиратов, ни тех, кто полуофициально грабит артистов на телевидении, ни посредников-устроителей концертов. Они могут взять себе 50%. Даже в Америке, где очень большие права у агентов-посредников, это максимум 20%. В Европе — 10%, а у нас может забрать и больше половины. Но что их обвинять: они действуют в соответствии с той средой, которой живут. Если он — птица, что он будет квакать в болоте? Конечно, машет крыльями, как может, чтобы пожить хорошо.
Возврашаясь к равновесию, к черному и белому, к добру и злу, хочу спросить: насколько вы непостоянны в отношениях с женщинами, женами, настолько вы постоянны в отношениях с НАНОЙ.
В этом составе группа существует 10 лет, вышли пластинки. Этот состав держится 7 лет.
Был прирост, новенький...
Если говорить о Пашке, то он “старенький”, ветеран, остался из первого состава. Он танцевал раньше, а я всю жизнь предлагал ему петь: он очень хорошо поет, эмоционально, профессионально, техника у него есть, тембр приятный. Потом он решился, так что состав у нас постоянный.
В связи с чем такое постоянство? Многие продюсеры занимались многими разными проектами. А вы все разрабатываете одну жилу.
Может, это покажется чушью собачьей, но я родину люблю. Я считаю, жить одним днем нельзя. Надо что-то делать, чтобы у страны была хоть какая-то основа для будущего. Если каждый будет думать, что будет через 10 лет — как я делаю — то все проблемы страны исчезнут. При ее богатстве недр, при ее вообще человеческом, эмоциональном, духовном потенциале. Мы все равно, скорее, духовная нация, чем прагматичная. Работать не хотим, да. А пофилософствовать, поговорить, написать хорошую книжку, создать хороший фильм, песню — это пожалуйста! Это не от проблем. Лучшие философы у нас, лучшая религия у нас. Нация духовная. А прагматичные европейцы даже под себя придумали религию. Баптисты, протестанты. Эти религии толкают человека: иди работай, трудись. Не бог подаст, а сам свою судьбу сделай. А мы живем, как Бог подаст.
Сегодня вся музыка американизировалась, стала отрываться от национальных корней. Вместе с тем мы ее называем модной, “продвинутой”. НАНА тоже “продвигается” в этом направлении? С коммерческого конька вы не слезаете?
Безусловно. Поп-музыка — самая прогрессивная из всех направлений. Как бы ни кривили губы поклонники и критики (хотя какие там критики: так, люди, пишущие сейчас на эту тему) — все они — апологеты одного жанра. Они отстаивают этот жанр. А поп-музыка быстро развивается и мгновенно впитывает все новое из других жанров: рок, авангард, альтернативные течения. Но они трансформируются там в более доступную форму, более демократичную. А сущность, содержание музыки НАНА остается традиционным: русская национальная слуховая традиция. Мы же никуда не денемся — мы воспринимаем наш, русский минорный лад и куплетную форму. Мы так привыкли: мы так поем частушки, хороводы. Недаром Сталин ругал Шостаковича, за то что тот отходил от куплетной формы. (Поет куплет песни времен Сталина “А ну-ка, девушки”).
Обертка у нас, безусловно, модная. Но мы не забываем, к какой нации принадлежим. Конечно, должна быть кучка людей, пропагандирующих новые модные течения. Это необходимо для развития традиционных. Но мы опять возвращаемся к теме весов и гармонии: все должно быть в равновесии. Нельзя говорить: “Только новое, забудьте все старое. Это чушь — мы отрываемся от корней и через несколько лет перестанем понимать, кто мы. Я был в Азии, и никто в Саудовской Аравии, Таиланде, Шри-Ланка или Сингапуре не встает в унизительную позу перед американской или европейской музыкой из-за того, что они в своей традиции лучше воспринимают пентатонику. Это их музыка, их традиционный слух, их восприятие.
Мы же не говорим, что немцы должны себя уничтожать за то, что они не понимают пентатонику. Точно так же азиаты не испытывают комплекса неполноценности из-за того, что у них пентатонический лад. А масса европейцев очень часто обращается к восточной музыке в коммерческих целях. В Европе сейчас популярна турецкая музыка. Многие академисты обращались к восточной музыке. Но у нас считается чем-то позорным наше стремление к минорному ладу, который нам привычен. В последнее десятилетия Англия оказала наибольшее влияние на мировую музыку. Форма у них балладная, а не куплетная — у них такая традиция. Но почему же мы должны тогда себя хуже чувствовать, когда стоим на своих традициях?
За 10 лет существования вашей группы, какой багаж отличает НАНА от групп-однодневок. Я имею в виду пластинки...
Дело даже не в пластинках. НАНА за эти годы получила то, что артист не может иметь ни за какие деньги — опыт. Можно купить фонограмму, костюмы, эфир, фэйс — заплати и тебе косметологи морду приклеят другую. А опыт ни за какие деньги не купишь. Они имеют просто уникальный опыт существования на сцене, общения с публикой. И то, что они творят с публикой, то, что происходит на их концерте, где стар и млад теряют голову и становятся полностью им подвластны, да плюс хороший звук и хороший свет, который тоже расчитан на мощное психологическое воздействие, которое тоже запрограммировано, уже ни одного равнодушного человека не остается в зале. Уже к середине концерта зал полностью управляем. Но чтобы так управлять людьми! В последнее время мы вообще работали на большую публику: от 50 до 100 тысяч человек. Конечно, это возможно только при высочайшем техническом оснащении, когда ставят 150-200 киловатт звука, света и пиротехнику. Но и сама энергетика настолько мощная, что пробивает до конца 100-тысячную площадь. Это только от опыта. И когда я это вижу, то... это какое-то непостижимое волшебство. Я вообще люблю то, что объяснить не могу. И музыка мне нравится такая, когда я объяснить не могу, как это сделано. Я не могу понять, даже зная их, как они это делают, как они этого достигают. На стадионе в Душанбе было 40 тысяч — и что творилось с людьми! Вот мы с вами сидим, я могу вас обаять, когда вы в двух метрах. А как обаять за 50 метров, когда зрители толком их и не видят. Что-то есть необъяснимое в их воздействии. Это самое главное, что они обрели за эти годы. Думаю, происходит все так потому, что они очень точно чувствуют друг друга и сценическое пространство. Ведь состав не менялся. Я недавно хоккеиста Павла Буре спросил: что важнее — тренировка, владение техникой или башка. Он говорит: конечно, башка. Когда есть голова, ты всегда оказываешься в том месте, куда приходит шайба. Этому научить невозможно. Это только опыт. Они так тонко чувствуют друг друга, что это людей завораживает.
Не означает ли это, что теперь, когда они стали воплощать свои сольные проекты, им не хватает уверенности: был четвертинкой чего-то целого, а теперь сам стал чем-то целым...
Безусловно. А кто добился каких-то грандиозных успехов? Даже в РОЛЛИНГ СТОУНЗ, казалось бы, какое дело Мику Джаггеру до того, кто ему аккомпанирует? Есть и гитаристы, и барабанщики получше. А вот помыкались-помыкались, и опять вместе, потому что ощущение единства дает каждому уверенность в себе. Проявить свои индивидуальные качества, оказывается, можно только в партнерстве с тем, с кем ты уже слился в это единое целое. Не случайно, что именно этот состав НАНА сохранился. Первые два года нашего существования состав менялся каждые три месяца. Первый солист Юрин категорически не хотел работать с Левкиным. Они даже в одной гримерке не сидели. Никак не получался ансамбль. Нынешний состав — это случайность, которая мне подарена судьбой, наверное, за мой многолетний и незаслуженно неоцененный в советское время труд на поприще рок-музыки. Эти так совпали, что каждый из них становится ярче оттого, что рядом присутствует его партнер. Когда Асимов поет “Самоволочку” в своем сольном концерте — это проходная песня. Когда он ее поет на концерте с НАНА — шквал эмоций со сцены. Каждый из них создает свой характер, свой образ.
Вы имеете отношение к их сольным проектам? 
Никакого. Я даже до сих пор не слышал первую пластинку Асимова. И из-за нехватки времени, и из этических соображений. Я туда не вмешиваюсь.
Скажите честно, еще из вредности? Ведь, наверное, когда узнали, что мальчики самостоятельности захотели...
Почему? Я ведь и санкционировал их. Без моего разрешения они и не смогли бы этого сделать.
Они связаны с вами контрактом?
Контракт закончился 6 лет назад. Теперь все на добровольных началах. У них в репертуаре более 400 песен, и они в любой момент могут спеть любую. У них репертуар для любой ситуации — пенсионеры собрались, альтернативщики, продвинутые, день строителя, день моряка, день Победы...
Левкин сейчас совсем не работает в группе?
Нет. Он даже приходит редко: у него совсем нет времени — теперь все приходится делать самому. Особого разрыва не было, потому что мы год к этому готовились и планировали свою работу. 
Почему, кроме НАНА, вы не создали никакого проекта. Другие ведут себя иначе: у повзрослевших ЛЮБЕ появляются младшие братья — более модные и коммерческие ИВАНУШКИ...
Я должен уважать достоинство артиста. Если я занимаюсь еще кем-то, значит, я им не доверяю, их творческому потенциалу.
А ведь когда-то ребята жили в этой квартире.
Никогда не жили. Асимов живет здесь на третьем этаже, Политов — недалеко, Левкину я сделал квартиру на Старом Арбате.
Выходит, он вам должен за такую заботу?
Нет, я считаю, что я ему должен до сих пор: 9 лет он абсолютно честно и преданно, многое делал, чтобы творческтий климат в коллективе был нормальным. Ничего он мне не должен.
Я понимаю, что на сцене они все равны, но хотя бы в жизни есть среди них лидер?
Они лидеры каждый в своем, поэтому, может, и не происходит внутренних столкновений. Если говорить о нравственном климате группы, то там лидер Асимов. В пластике и хореографии — лидер Паша Соколов. Организаторские, деловые качества — у Политова. Атмосфера и настроение группы зависит от Славы Жеребкина. Каждый отвечает за свой аспект бытия.
Асимов не отрывается от коллектива, глядя на нынешнюю трудную жизнь Володи Левкина?
У него своя голова на плечах. Что-то держит их. Я никогда не препятствовал уходу артиста, потому что я прекрасно понимаю, что человек должен идти дальше. В ИНТЕГРАЛЕ первые шаги на сцене делали и Лоза, и Белоусов, и Челобанов, и Разин, и Назаров, и Хлебникова. И когда они понимали, что индивидуальные качества вырастают настолько, что им уже не нужна поддержка партнеров, я никогда не сопротивлялся.
Вы-то в душе артист. Вам самому не хотелось выйти на сцену и самому спеть, постучать на барабанах?
Я никогда не думал, что брошу сцену. Я был убежден, что я на сцене умру. Я всегда это говорил.
А придется умереть за сценой...
Да. Вот почему я не бросаю группу НАНА. Я такой человек: все должно происходить естественно, эволюционно. Я не люблю революций, резких перемен. Все должно происходить гармонично и постепенно. Еще в ИНТЕГРАЛЕ я сначала бросил барабаны, потом конферанс, потом стал меньше и меньше петь, стал передавать вокальные партии Лозе, Алику Губарову. Потом стал пропускать некоторые концерты. И так я все меньше и меньше работал с ИНТЕГРАЛОМ, потому что появилась НАНА, которая год работала с ИНТЕГРАЛОМ вместе в одной программе. Причем отделение НАНА все большее место занимало в программе. В результате ИНТЕГРАЛ захотел самостоятельности. Я им оставил название, которое я родил и с которым 22 года работал. Они ушли к Ольге Кормухиной. Уход со сцены прошел незаметно и безболезненно для меня.
Но голос-то ваш есть хоть на одной пластинке НАНА?
Кажется, есть. На каждой где-нибудь что-нибудь вякну.
Так что у вас есть еще одна профессия — бэк-вокалист. Вы в большей степени мастер шоу, мастер записи...
Мастер идеологии. Прошлую нашу программу ставили Леонид Тимцуник и Владимир Большов из театра “Сатирикон”. Вокалом занимается Нина Савицкая из бывшего ансамбля Покровского. Она помогает овладеть искусством соединения движения с вокалом. Это очень трудно — танцевать и петь одновременно. Здесь нужно обладать особой техникой. Например, во время репетиции “Молитвы” Чеснокова они играли в волейбол. Они должны петь стройно и ритмично. Это формирует высокую степень свободы при пении. Даже церковные люди говорят: ”Как вам удается так проникновенно петь “Молитву”?”
Они у вас тоже в качестве экспертов бывают?
Конечно. Даже Патриарх слушал нашу “Молитву” и высоко о ней отозвался. Потому что для церковного хора — это работа. Они поют это ежедневно и привыкают к репертуару. А для нас это совершенно необычное состояние. В прошлой программе Боря Краснов придумал, чтобы всё безумное зрелище закончилось “Молитвой”. Я бы никогда не осмелился поставить ее в финал программы. Поэтому я говорю: я — идеолог. Я ставлю задачу, цель, формирую идею, а профессионалы воплощают ее в жизнь.
Что изменилось в личной жизни нанайцев — кто женился?
Для них сцена — приоритет. Они не сердцем, а умом голосуют за сцену. Все остальное — на втором плане. Это свойственно всем личностям (вне зависимости от талантов), если для него приоритетна работа, семья остается на втором плане. Для НАНА это правило подтверждается. Хотя Левкин полюбил девушку из балета и не без ее активного участия оставил группу. Это 157-й случай в моей жизненной практике, когда женщина приходит и уводит.
Надо было создавать мужской балет.
Вот пробел. Как только приоритетными становятся личные отношения, сцена уходит на второй план. Тут надо было работой больше нагружать. Потому что с бабами отношения тогда происходят эпизодически, и на формирование теплых дружеских отношений на века не хватает времени.
А еще говорят, что женщины — созидательная сила, а мужчины — разрушительная.
Безусловно. Она выступает как разрушитель группы, но как созидатель основы общества — семьи. Я ее не осуждаю — девушка хочет ЛИЧНОГО счастья. Она его убедила.
Личное счастье сопряжено с личным проектом.
Много граней у личного счастья, и это одна из них.
Вы много ездили за границу. Стало ли там имя НАНА привычным?
Нет, конечно.
Впервые слышу искренний ответ. Многие преувеличивают результаты побед.
Поклонники, которые случились у нас, ими и остаются. Но НАНА ни в одной стране не достигла такого уровня популярности, как в России. Да, во Франции за ними ездили девчонки, выясняли, где они живут, гонялись на автомобилях. Но если в России НАНА — имя нарицательное, то там, конечно, они — не достояние нации и не национальный признак.
А за границей вы не платили за рекламу, как принято здесь?
Очень большая кампания была во Франции. Очень хорошо наш проект пошел, был фантастический успех. И фирма “Юниверсал”, с которой был подписан контракт, была удивлена размерами продаж дебютного сингла. Надо было развивать этот успех. Но по просьбе Президента Казахстана мы должны были вылететь туда для участия в презентации новой столицы и участия в выборной кампании. Мы немного тормознули наш проект во Франции, и это был не совсем правильный шаг. Но это тоже опыт. Негативный опыт порой полезнее.
Вложения в продвижение за границей и здесь — они соизмеримы или нет?
Я думаю, для рекламы там нужно меньше средств. Там большое значение имеет музыкальный материал. Чем он качественнее, чем оригинальнее, тем больше шансов. Там тоже степень оригинальности имеет предел. Слишком нетрадиционный для общего потока материал не станет массовым. Он должен быть оригинальным, но в рамках общего течения. Чем достойнее материал, тем меньше нужно денег на раскрутку. А технология — та же, что и здесь: промоутеры, менеджеры, агенты, которые будут продвигать талант. И если песня пошла, то радиостанции берут ее и крутят, и платят. И это большие доходы. И уже сами телекомпании просят материал. У нас же за клип заплати, за показ заплати: все хотят и на... сесть и рыбку съесть.