Барышня — она и в Антарктиде барышня
или кул-джаз по дороге домой

• Олег Усманов 

• фото: Сергей Бабенко

В этом омуте ожидаешь и чертей, и россыпи жемчуга. Этой же глубиной пронизана ее сольная пластинка. Эта глубина и талант певицы привлекают таких же одаренных друзей-музыкантов. В одной песне слышна скрипка Феликса Лахути, игравшего в одном из первых составов БРАВО на клавишных. В другой солирует трубач КВАРТАЛА Александр Дитковский. В двух темах сыграл блюзроковый гитарист Игорь Кожин (ДУБЛЬ-1, КАРДИНАЛ, ЛИГА БЛЮЗА, ТРЕФ). Продюсером пластинки выступил Михаил Кудеяров, он же здесь и композитор, аранжировщик и клавишник. Мы — Ирина, Михаил и корреспондент — сидим в клубе “Оранжевый галстук”, пьем кофе в стильном интерьере под стильную музыку Чака Берри, БРАВО, Элвиса Пресли, Валерия Сюткина, Билла Хейли, МИСТЕРА ТВИСТЕРА и Муслима Магомаева. Подошедший звукорежиссер клуба любезно соглашается “сменить пластинку” и ставит в цд-плейер диск Ирины “Дорога домой”. Но прежде чем попасть домой, Ира проделала нелегкий путь. Пунктом “А” для нее оказался ансамбль БРАВО.

БРАВО для тебя был трамплин? Как ты вообще туда попала?
ИЕ: Не-а. Не трамплин. После отборочного этапа на конкурс “Юрмала-Ялта-90” меня по телевизору увидел Женя Хавтан и Марина Хавтан, я выступала с 2 рок-н-рольными вещами — блюз “Тоска” и “Человек-невидимка”, которые мне записали ребята из моей первой команды, — и... пригласили в группу. Проработала я в БРАВО всего 3 месяца. Успела почему-то за эти 3 месяца нашуметь и дальше поплыла уже сама. 3 месяца — это не трамплин!
Даже за три месяца ты успела программу записать?
ИЕ: Записать мы успели немного, по-моему, три песни.
Которые выходили у них...
ИЕ: У БРАВО они выходили на сборнике “Песни разных лет”. Уже как раритет. Туда вошли “Джамайка” и “Красный свет”. А еще мы записали “Тоску” уже в их варианте, но Женя не вставил ее. Может быть, из-за того, что это не его песня.
Это хорошее замечание.
ИЕ: Вот поэтому... (многозначительно молчит) А программа была, она состояла из 5-6 вещей, мы работали вокалистами группы вместе с Женей Осиным: отделение — он, отделение — я. Вот так шел концерт БРАВО в девяностом году.
Я, естественно, уже не помню, а некоторые читатели даже и не знают, что у БРАВО было много певцов и певиц. И ты напомнила, что была программа — половина того, половина сего. Кстати, когда пел Евгений Осин, у меня было такое ощущение, что под его голос тональности не были изменены, и он был не в своей тарелке. А как с тобой?
ИЕ: А я как-то на тот момент не задумывалась над этим.
Ну... тебе там пелось легко?
ИЕ: Абсолютно. Но единственное, с песней “Красный свет” я боролась: мне казалось, она все-таки высоковата для меня. Хотя я иногда пою эту песню и понимаю, что сейчас мне ее петь легче. Может, просто вчера “это было как вчера”. (смеется) Просто, может быть, еще была молодая и связки не совсем окрепли.
Это вопрос только опыта певца?
ИЕ: Да, конечно — это напевки, наработки, накатки.
Ты успела на себе испытать “бравский” концертный график. Этот плотный, лихорадочный, график, так? Или не лихорадочный?
ИЕ: Да-а. Причем, что самое удивительное, целый месяц мы кочевали по таким городам, что становилось страшно. Во-первых, перелеты безумные, шести-семичасовые с пересадками, которые в итоге складывались в двенадцать часов, в двадцать четыре часа. Например, то Южный Кустанай, то Северный Кустанай в Казахстане. Потом Курган, потом еще какие-то города, я уже даже сейчас не вспомню, но плотный был график. Единственное, что раздражало... даже не столько раздражало, сколько била усталость по моим хрупким, детским плечам — это утренние концерты. В районе часу дня, ведь у нас было по несколько концертов в день. И вот это, конечно, было тяжело.
Из своего опыта знаю, но хочу спросить именно у тебя, ведь ты же действительно певица: насколько тяжело выступать в день переезда? И второе — про перелеты. Насколько авиация режет связки?
ИЕ: Для меня авиация вообще тяжелое испытание, честно признаюсь. Но что делать? Конечно, с моей профессией приходится летать, и я вообщем-то... летаю. Один подводник мне посоветовал выпивать спокойно где-то двести грамм красного вина. И тогда, говорит, самолет — это не так страшно, как подводная лодка (смеется). И помогает...
Ты упомянула подводные лодки. А я вспомнил твой первый коллектив, тот самый ЛИНКОР?
ИЕ: Да, который утонул.
Утонул? 
ИЕ: Ну я так говорю.
Несколько месяцев назад я где-то видел рекламу: в каком-то замшелом клубе анонсировалось выступление ЛИНКОРА КИБУДАДИ или КИБАДАДИ. Как правильно?
ИЕ: КИБАДАДИ. Видимо, остался единственный человек, такой долгожитель — Саша Поберей, который написал для меня первые две пробные вещи, с которыми я вышла и выступала.
Это были...
ИЕ: “Тоска” и “Человек-невидимка”.
Я не слышал...
ИЕ: Ничего страшного. Их и не раскручивали особо.
А эти песни хоть вышли в люди?
ИЕ: Нет. Они лежат в архиве у Жени Хавтана. 
Ну а сама можешь восстановить, если посчитаешь нужным?
ИЕ: А зачем? Это уже ушло. Вот новое, уже следующее.
У тебя нет такого: “остановись мгновенье”?
ИЕ: Вообще, признаюсь, мне бывает жалко свои песни. Мне кажется, я написала, и мне жалко ее выбрасывать, пусть она удачная или неудачная. Да бывает, есть во мне это.
Как ребенок?..
ИЕ: Наверное, да. Это женское, это субъективное мнение, хотя, мне кажется, все дети гениальны.
Мы сейчас говорим под музыку с твоей пластинки. Музыка вся твоя здесь?
ИЕ: Нет. Здесь музыка Мишина, моего мужа, любимого человека и продюсера. Но мы работали в совокупности, вместе. Естественно, я уже на готовые инструментальные какие-то штуки придумывала тексты, и дорабатывали музыку мы уже совместно. Но все равно они бы не родились, если бы не Миша.
И чтобы закончить с БРАВО, по чьей инициативе был твой уход?
ИЕ: По моей. Я ушла сама. Я выбрала конкурс потому, что у БРАВО был в этот момент очень плотный график, и мне на телевидении поставили условие: никаких съемок, никуда не сниматься. Все, я конкретно должна была идти на конкурс, поскольку люди с ТВ меня толкали.
Как солистка?
ИЕ: Да, они меня открыли, они на себе чувствовали ответственность, что я должна до конца пройти это испытание, а БРАВО это уже так. Но случилось, что после того, как я выбрала конкурс и выступила то... на этом все закончилось.
Получается, что уход из БРАВО для тебя был уход в никуда. Ты чего-то добилась или не добилась, уйдя из БРАВО?
ИЕ: Единственного, что я добилась — меня не успели сломать за этот период. Добилась все-таки творческой свободы. 
Ты имеешь ввиду БРАВО, то пострижение и всякие кудряшки? Тебя заставили сменить прическу?
ИЕ: Конечно. Ну... я не знаю, стоит ли об этом вспоминать, все-таки десять лет прошло.
Можно просто без личностей.
ИЕ: Мне, во-первых, не понравилось то, что Женя начал мне предлагать перепевать песни Жанны Агузаровой, не очень это было приятно.
Тут вопрос не в авторстве?
ИЕ: Нет, вопрос не в авторстве. Просто ее до сих пор любят, она до сих пор жива, не умерла. Понимаешь, я на тот момент вообще не была готова к такому перевороту. И меня даже стиляги тогда просили, чтобы я этого ни в коем случае не делала. Потому что тухлые помидоры мне были бы обеспечены. Это я чувствовала. Так что были подводные камни, которые меня очень не устраивали.
И ты решила твердо Жанкины песни не петь?
ИЕ: Ни в жизни.
И это одна из причин...
ИЕ: Одна из причин, да. Нужны еще причины?
Меня интересуют только творческие вопросы.
ИЕ: Вторая причина: мне начали навязывать имидж такой светской дамы. А я-то вышла с улицы, я была достаточно свободной.
И имидж был свой?
ИЕ: Да, свой. Мне кажется, Женя Хавтан боялся, что я стану второй Жанной в этом плане. У меня, конечно, не было тенденции к безумию в одежде, как у Жанны... У нее в этом свой прикол. А у меня — свой: скачки на микрофоне, по-своему завести публику. Вот это все пресекалось. То есть я должна была выйти, вот одно движение — и все. И бельканто.
Вот на столе лежит ваш диск. Очень много сил уходит на пластинку? У вас сколько уходит? Есть такое ощущение, что приходится очень-очень серьезно готовиться к такому творческому выбросу. Ирина, ты тратишь много сил, времени, энергии психической.
ИЕ: Это к Мише.
Михаил Кудеяров: Наверно, больше всего времени уходит на поиски денег, чтобы ее выпустить.
Исполнить это гораздо легче?
Михаил: Да. Многие говорят, что альбом пишется два года, три года. Мы писали три года, но на самом деле он был готов три года назад. Все это время он просто лежал на полке. Мы искали человека, который реализует наши идеи. Сложнее не написать, сложнее не сделать — сложней продать все это дело. Это шоубизнес. Я думаю, из-за этого приходится туго многим музыкантам. Талантливым музыкантам. Их немало. Поэтому приходится бороться. Бороться уже не столько в творчестве, сколько с бытом и системой.
У тебя дома компьютер-клавиши, ты можешь не торопясь, записывать музыку, хоть два года. Ведь нет такого, что ты готовишься (как тяжеловес к штанге) к походу в студию где надо, экономя деньги и силы, творчески выплеснуться! И так далее...
Михаил: Нет. Подход всегда есть — сесть, собраться с мыслями. Но первым делом надо знать, что ты хочешь. А все остальное — это уже как река: ты сел в шлюпку — она тебя несет. Чем шире река, тем дальше берега от тебя слева, с права...
А я про весла. Надо мускулы–то напрягать? 
Михаил: Развели костерчик и на плоту дрейфуем, дрейфуем в поисках, в творчестве. А с другой стороны, многие там гребут, моторы какие-то... Нет-нет. Гораздо все проще. Я доверяю Ирине, Ирина доверяет мне.
Рулевой-то есть на судне?
ИЕ: Да, я рулевой.
Михаил: Потому что материал сделан, в принципе, под данного человека.
Сейчас одну байку расскажу. Был я в гостях у вдовы Микаэла Таривердиева Веры, и мы заговорили о классике. Я задаю такой риторический вопрос: “Где найти классное исполнение, скажем, Чайковского или Вивальди?” А она рассказала, что есть потрясающее исполнение “Времен Года” Вивальди, потому что в тот момент у первой скрипачки с дирижером был роман. Какая страсть должна быть в их музыке! В вашей музыке это тоже слышно. А вы как друг друга нашли?
ИЕ: Встретились на фестивале “Поколение” и “нашли друг друга”.
Михаил: Да, но у нас более давняя история.
ИЕ: Нас познакомил один музыкант — Максим Фадеев... но это было в 1991 году. Максим мне говорит “Такой мальчик, ты его как увидишь — сразу влюбишься”. А я не влюбилась! Мишка за мной долго ухаживал. Но я не ответила. И мы расстались на семь лет. А в 96-м встретились снова, и он мне показал свою музыку. Я говорю: “О-о, это — мое”. 
Михаил: Подсыпала мне зелья. В кофе. (Бурный смех всех пьющих кофе)
Впервые беру интервью под музыку. Надеюсь, диктофон запишет громкий звук наших голосов. Поплывем дальше по музыке. Что это вообще? Я чуть было не сказал кул-джаз. Так это кул-поп или как?
Михаил: Это какой-то фьюжн, смесь кул-джаза и какой-то романтики.
ИЕ: Это годы шестидесятой романтики, здесь все присутствует. Самое главное, что это все сделано честно и от души. А остальное...
Михаил: Пускай в этом критики копаются...
Которых пока нет.
Михаил: Ну будущие критики.
ИЕ: Я не думаю, что этот альбом нуждается в критике, хотя бы просто потому, что это честная работа.
Михаил: Самым сложным было найти музыкантов. И те люди, которые играют на этом альбоме — это наши друзья, которые нам помогли. Они действительно единомышленники, они все прекрасно понимают и чувствуют. 
Давай шкурный вопрос задам. Ты просишь музыканта сыграть тебе по дружбе, без денег. Лучше ли результат? Больше ли кайфа, когда он бесплатно играет, чем если ему заплатить?
Михаил: Здесь, наверное, дело не в зарплате — любой музыкант должен получать зарплату, это его хлеб. Но существуют и отношения между людьми. Вот есть некий проект, который даст определенный результат. Например, играет команда на сцене, и я чувствую, что могу принести что-то свое. Если люди не против, почему бы нет — это мое состояние, мой порыв. Это блюз — я вышел и что-то внес. Пусть одну ноту, но если она в кайф — значит, она должна звучать.
ИЕ: В записи все участвовали бесплатно. Ни один человек не заикнулся о деньгах. Это удивительно, потому что каждая песня требовала своего соло, своего состояния. И когда мы приглашали людей...
Михаил: ...мы уже точно знали, сможет ли человек войти в это состояние. Сможет ли он что-то внести.
ИЕ: Мы даже предлагали иногда деньги. Когда у нас были финансы — я заработаю с концерта, еще что-то —они отказывались.
Михаил: Очень обижались. 
ИЕ: Вот, например, Саша Дитковский так и сказал: “Не, не, не, я ничего не буду брать”. Это потому, что отношение гораздо дороже, чем финансы.
Десятую песню никак не назвали. Как же так?
ИЕ: В пластинку вошли 10 песен и 2 музыкальные заставки. Я очень люблю, когда Миша пишет такие миниатюрки. Я подумала, это как раз подходит в этот альбом.
Михаил: Их здесь две — первая и десятая.
ИЕ: Да, но сейчас у него уже лучше получается, и мне даже жалко, что некоторых из их нет на диске.
Михаил, а рутинная работа на тебя давит? Приходится какие-нибудь там рекламные джинглы записывать, попсовые аранжировки или что-нибудь еще, как это у клавишников водится. Ты же клавишник?
Михаил: Да, я еще и студийный программист и вообще любитель покопаться в кнопочках и всяких там крутилках. Наверное, приходится... Но я сейчас уже как-то выбираю то, что мне нужно. Я занимался рекламой, работал на телевидении и потом у Ролана Быкова. Он же занимался такой работой. Но в конце концов я не могу делать голимую попсу, она меня просто угнетает. Допустим, если в цветок добавить яда, то растение погибает. Я считаю, что в нынешней попсе это так. Никакие деньги, которые платят за эту работу, не приносят радости. Кроме той, что на это можно пойти и купить себе поесть. Все.
ИЕ: И одеться...
Михаил: Одеться можно, но морального удовлетворения они не приносят. Одно дело, когда ты сделал что-то свое, реализовал и получил от этого хотя бы поддержку друзей. Одни сказали: “хорошо”, а кто-то: “плохо”. Но это гораздо больше для человека, который творит.
Для тебя материальное, значит, все-таки не самое главное.
Михаил: Нет. Это нужно для того, чтобы жить. Покупать оборудование, инструменты. Но я на самом деле человек очень простой. Мне не нужно двадцать или пятьдесят квартир, особняков. Хотя я бы не отказался жить на берегу Тихого океана для того, чтобы открыть окно и смотреть, как проплывает корабль. Это краски... это краски жизни, которые можно брать и использовать в своей работе. Но у человека существует еще и мечта, которая самая его большая краска. Он может воплощать свою мечту в реальность. Просто мы с Ириной романтики.
Прекрасно. Тогда, может, и довольно того, что ты родился здесь? Может ни на какой океан тебе и не нужно?
Михаил: Ну а свет-то надо повидать.
Но черпать из себя тоже надо каким-то образом научиться!
Михаил: Ну-у-у... для этого существуют еще увлечения, хобби и какие-то другие интересы.
ИЕ: Да Мишке, на самом деле, Тихий океан не нужен. Он рыбалку любит и грибы собирать. 
Михаил: Ловить рыбу — так в океане. (Смеется).
ИЕ: Русская деревня — и все. 
Михаил: На Дальнем Востоке тоже есть русская деревня.
ИЕ: Да, ладно... Мы там были, и ничего там нету. Русская деревня...
Так “Дорога домой” ведет в деревню?
ИЕ: “Дорога домой” — это...
Михаил: ...это на рыбалку! (забрасывает мнимую удочку)
ИЕ: С легкой руки одного нашего знакомого назвали пластинку именно так. Хотя бы потому, что с рыбалки он приехал домой, и я ему посвятила эти стихи на его музыку. Мишке. То есть “Дорога домой” — это первая песня, которая родилась на Мишину музыку. Неделю человек отсутствовал. Он уехал на байдарках. Просто ушел в поход, а я — одна. И так получилось, что я перестала быть женщиной, я превратилась вообще в непонятное существо. И как-то открыв томик Бальмонта, я прочитала “До свидания в раю” и говорю: “Вот, до свидания, в добрый путь”. Так и родилась песня. Одну вещь мне подарила группа МАТРОССКАЯ ТИШИНА. Мы дружили, к сожалению, они распались. Я записала ее в двух версиях, здесь представлена одна, переаранжированная Мишей.

В это время в зал настраивать звук заходят музыканты коллектива, который выступает сегодня вечером. Гитарист меняет струны, барабанщик шуршит щётками, пианист включил клавиши и машет коллегам, вносящим контрабас, саксофон и костюмы в чехлах. Мы уходим в нижний зал, и разговор переходит на кул-джаз. Михаил говорит, что хотел бы пригласить в будущий ансамбль Ирины Епифановой джазового барабанщика и басиста с акустическим инструментом.

Значит, была проблема с живыми музыкантами, трудно найти контрабасиста?
Михаил: Да, чтобы действительно был квартет.
ИЕ: Это дорогостоящий проект...
Михаил: Дорогостроящий проект. Пусть минимальный, но живой: если вибрафон, то это — вибрафон. В конце концов, когда прошло полгода в поисках музыкантов, возникла другая проблема с базой, потом еще с чем-то. А потом мы плюнули, сели и сказали, что сделаем все вдвоем.
А, кстати, нет ощущения того, что это электронное. Я понимаю, что это синтезировано, но ты применил дорогие сэмплированные звуки, “богатые” тембры. Реверанс, так сказать, тебе, Михаил.
Михаил: Но здесь важны просто подходы к звуку. Я все тембра стараюсь делать сам. Я не пользуюсь этими пресетами, которые “зашиты” там, “магазинными” тембрами. Зачем придуман синтезатор? Синтезировать тембры звуков! Вот я и “собираю” все звуки сам, сэмплирую все свое. Я хотел с Ириной приблизиться как-то к эстетике пятидесятых-шестидесятых годов, но с новым взглядом, как это могло бы звучать сегодня. И если бы был живой рояль и контрабас, все уже изначально было бы как надо.
ИЕ: Это конечно, дороже. Но мы организовали с Мишей семью, и поэтому, конечно, это не потянули.
Михаил: Да, многие музыканты говорят: “Жалко, что нет вот этой дороговизны в альбоме”. Действительно, не хватило денег, чтобы осуществить эту идею.
Может, вам попробовать найти хотя бы двух джазменов?
Михаил: А мы сейчас этим и занимаемся, есть проект. Хотим набрать своих музыкантов, которые могли бы это все делать. 
Михаил, ты говорил про сложности с репетициями. А что, дома вдвоем никак не поиграть?
Михаил: Да тут соседи врываются, даже когда только пылесос включаешь. Или говорят: “Вы на Новый год не собирайтесь, потому что мы ложимся в девять часов спать”. Какое тут может быть творчество, когда они уже шарахаются от пылесоса. Допустим, во всем доме погасло электричество — значит, виноват... я!
ИЕ: А с топором как человек прибегал, cтучал и вообще...
Михаил: Мы приехали с музыкантами поиграть вечером. Пришлось вызывать милицию, потому что в дверь ломился человек с топором!
ИЕ: Причем в девять часов вечера!

Нас опять прерывают. На этот раз музыка. Из колонок в баре клуба слышится “Ямайка”, которую Ирина записала с БРАВО. Ирина говорит о новых экзотических песнях, возникших как-то вне концепции пластинки.

Михаил: ...получился домашний альбом из пяти вещей, очень забавный...
Это мини-альбом?
Михаил: Это не мини-альбом, мы все-таки хотим его доработать. Оригинал уже записали, сейчас будем “мастерить” и делать для своих друзей. Некой подарочный материал.
Что-то типа макси-сингла? Который критики “Музоона” тоже обозрят в рецензиях... 
Михаил: Такой ответный удар Тому Уэйтсу. Только в женском исполнении. На самом деле очень приятный. Как встретимся, обязательно подарим. Многие люди после его прослушивания входят в какое-то состояние полного шока с улыбкой на лице. 
ИЕ: Это песни на стихи японских поэтесс, японская военная лирика. И самое интересное, что у меня там сорванный голос. Не чистый, как я пою, а низкий сорванный голос. Проект хотели назвать “Анагато” — это исполнитель женских ролей в японском театре “Кабуки” .
Михаил: Мы, будем считать, его так и назвали. Осталось все доделать и дать ему жизнь.