НА МЕЛЬНИЦЕ

• Константин Елгешин 

• фото: Владимир Чистяков

10.30. Еще на кольцевой стали попадаться кучки подростков, одетых в черную джинсу и кожу. Устроители ожидали, что в Тушино придет никак не меньше 40 тысяч. Учитывая то, что фестиваль открывается в 11 часов АЛИСОЙ, не сложно догадаться, что народу с самого открытия будет много.
10.40. У метро “Тушинская” — повсюду толпы молодых людей с бутылками в руках. Пытаюсь тоже попить пивка, но это мне не удается: все ларьки вдоль дороги, ведущей к аэродрому, закрыты, продается только мороженое. На всякий случай покупаю пакет сока и пару булочек. 
10.45. У входа — толпа. Милиция дозированно пропускает за забор десятками. Обхожу толпу, махая аккредитацией, и без очереди оказываюсь на летном поле. Впереди маячит здоровенная деревянная конструкция, изображающая мельницу, у которой вместо ветряных крыльев — гитарные грифы. Они потихоньку вертятся — и явно не от прохладного ветерка, который шевелит остатки предусмотрительно выкошенной травы.
10.50. Сцена впечатляет, особенно — висящий прямо над сценой на стреле подъемного крана здоровенный блок сцепленных воедино колонок эдак тысяч на пятьдесят ватт... Компания “Ти-Аудио”, подрядившаяся озвучить фестиваль, легко решила такую трудную задачу, как нехватка собственной аппаратуры, и арендовала недостающие акустические системы и прочую звукоусилительную аппаратуру. Озвучить Тушинский аэродром можно, видимо, только всем миром. Дизайн сцены строг, аккуратен и хорош. Со светом — непонятно, надо дождаться вечера, но до него еще далеко. Народ — в основном фаны АЛИСЫ — уже толпится под сценой и скандирует “Костя!”.
10.55. Иду за сцену. Милиционер, мельком взглянув на мою аккредитацию, молча кивает головой в сторону сгрудившихся за сценой машин. Я плетусь по нескошенной траве, ругая себя за то, что стреманулся купить хотя бы чекушку: несмотря на солнце, достаточно прохладно. За сценой пока почти никого нет. Бегает лишь озабоченный постановщик программы фестиваля Сергей Смирнов (некогда директор клуба “Не Бей Копытом”) и пара его помощников с рациями. В палатке неподалеку покуривают музыканты АЛИСЫ. Кинчева с ними не видно.
 11.00. На сцену выскочили “квачи” Паша и Саша из ТАЙМ-АУТА и привычно прогнали веселые телеги о том, как хорошо жить, когда вокруг есть много пива и молодых телок. На газоне за сценой тем временем появившийся из подъехавшей легковушки седой Кинчев в маечке в обтяжку пропускает вперед себя своих музыкантов... “АЛИСА!” — кричит на сцене Минаич, и поле взрывается многотысячным ревом. Фестиваль начинается вполне организованно.
Пока Кинчев, который на сцене все больше напоминает постаревшего Мика Джаггера, выдает первую вещь из своего последнего альбома “Солнцеворот”, под сцену — в добавление к милиции — подтягиваются крепкие ребята в черных маечках. Кинчев отрабатывает профессионально; лучше всего ему удаются старые, проверенные вещи типа “Красное на черном” или “Мой рок-н-ролл”. За сценой охранники с невозмутимыми лицами притоптывают в такт АЛИСЕ. Вместо положенного получаса АЛИСА работает минут сорок. Заканчивает Костя благодарностью фанам за то, что пришли его послушать в такую рань. Традиционно поскандировав со своим кумиром пару припевчиков, толпа, уже заведенная с самого начала, ожидает продолжения.
На сцену поднимаются следующие музыканты. Я думаю о том, что после АЛИСЫ любая команда не покатит. Но воспитанная на МTV публика встречает КОРОЛЯ И ШУТА неплохо. Мне, у которого нет телека, это имя ничего не говорит. Я иду под сцену и минут десять слушаю достаточно невразумительный хард-рок. Не впечатляют и оба фронтмэна этой команды. Один — гитарист, разодетый, будто вылез из 88-го года, невпопад дергается, изображая якобы колотящую его энергию. (Это, наверное, шут...) Второй (король?) — вокалист в претенциозном кожаном плаще — ревет плохой набор слов из перегруженных натужной многозначительностью текстов. Музыка излишне громкая, барабанщик слабый; иногда команда заезжает в дурного вкуса хэви-метал — и вообще, все настолько неуклюже слепленно и сыро, что дальше смотреть противно. Я ухожу за сцену и недоуменно интересуюсь у Паши Молчанова, почему эта третьесортная команда оказалась здесь? Он пожимает плечами: ему, кажется, все по бую... На поле тем временем — рев восторогов: КОРОЛЬ И ШУТ заиграли свой единственный хит, раскрученный по МЭТЭВЭ. Честно говоря, и эта вещь меня совершенно не зацепила и вылетела из головы сразу же, как только закончилась.
12.00. За сценой уже много народа со стаканами халявного пива в руках: фестиваль устраивает одна из новых пивных фирм, которая таким образом решила справить год своего существования. Ну что же, пиво — все-таки не та американская газированная байда, которая обычно спонсирует нашу голимую попсу: пиво и рок-н-ролл вполне стыкуются... 
Солнце жарит на всю катушку. Народ стягивает с себя припасенные на всякий случай теплые вещички и повсеместно оголяется. Я пью свою первую пивную дозу. Холодное пиво как нельзя кстати: на сцене уже вовсю шпарит ТАЙМ-АУТ. Приятно поражает то, что этот ансамбль мотологической музыки звучит гораздо мощнее АЛИСЫ: барабанщик долбит своими двумя педалями как отбойный молоток размером с приличный автобус. Аппарат выставлен отличный — несмотря на мощный звук, слова легко разобрать. Квачи, как всегда, качают без халтуры. Их музыкальный беспредел заканчивается — по просьбе фанов — Йохан Палычем. На лицах нескольких охранников, которые, скорее всего, слышат этот давний хит впервые, появляются трудно скрываемые улыбочки...
Пока суть да дело, на сцену вылезает толпа музыкантов совершенно раздолбайского вида. Это мало кому еще известная в Москве группа ЛЕНИНГРАД. Они без лишних слов начинают выдавать хит за хитом. Особенно впечатляет духовая секция — тромбон, труба и саксофон — и хриплый, пофигистско-вяловатый вокал солиста, Шнура, который в своей соломенной шляпке и болтающейся в районе паха бас-гитаре отдаленно напоминает Лу Вега. ЛЕНИНГРАД играет просто чумовую музыку, в которую публика, собравшаяся на тушинском поле, слабо въезжает: видать, заезды ЛЕНИНГРАДА в ска и латинос им трудны для понимания... По энергетике все это напомнило мне БРИГАДУ С в ее лучшие годы, но ЛЕНИНГРАД лучше, музыкально образованнее и современней. Особенно — тексты: насквозь пронизанные самоиронией и стебом по отношению к масскультуре, они совсем не грешат хамовитостью, хотя просто насыщены ненормативной лексикой. Рефрен “а ну-ка, с..ки! где ваши руки?” запоминается с ходу. “Факинг шоу-бизнес”, о котором поется в этой песне, отдыхает... Сукачев, стоящий под сценой, радостно улыбается: ему явно нравится эта отвязная команда.
14.00. Народу за сценой уже полно. На поле — тоже. У палатки, где гримируются артисты, толкутся стайки юных девушек с табличками “пресса”, висящих на различных выступах их тел. Они неумело выпрашивают у фронтменов команд интервью или хотя бы автографы. За моей спиной какой-то бойкий паренек из ТСН останавливает Гаркушу и называет его Федоровым. Когда выясняется ошибка, телевизионщик, не моргнув глазом, тут же кивает: “Извини, Олежка!” — и продолжает настаивать на немедленном интервью.
Работники редакции МУЗООНа раздают направо и налево подборку нашей газеты. На лицах людей — приятное удивление: к сожалению, мало кто знает, что есть такое музыкальное издание. Ну ничего, теперь будут знать! Договариваюсь со Шнуром из ЛЕНИНГРАДА об интервью; у меня уже есть договоренность с Федей Чистяковым (экс-НОЛЬ), Натальей Медведевой, Кирой Немоляевым (БОНИ НЕМ) и Аркадием (СОЛДАТОМ) Семеновым — ну в каком еще издании можно с ними со всеми пообщаться? А? То-то... Загадывать не будем, но то ли еще будет! 
Встречаю кучу старых приятелей; атмосфера праздника усиливается. Выпиваем, закусываем под шум как-то раскрутившихся молдаван ZDOB SI ZDUB, следующей за ними вяло-мажорной БИ-2 и скучной, полностью соответствующей своему названию командой — который год подряд поют они про дуру с “жувачкой”.
Под такой музон хорошо ходить до ветра. Пользуюсь случаем: а то милиция опередит. Переносные сортиры, стоящие метрах в тридцати позади сцены, ощутимо вибрируют своими пластиковыми стенками: здесь, внутри туалета, ритм-секция играющей команды прослушивается очень четко. Возвращаюсь к артистической палатке. Там по-прежнему шумно тусуются музыканты, журналисты и приглашенные гости. В глубине, ожидая своего выхода на сцену, притулился на пластиковом стульчике Александр Скляр: надвинул вязаную шапочку по самый подбородок, обнял себя руками и делает вид, что спит. А, может, и впрямь отключился ото всего?
Солнце уползает за откуда-то взявшиеся тучи. Я пью очередную кружку пива и бегу смотреть мой любимый АУКЦЫОН. Я не одинок в своей любви к этой отличнейшей команде: на поле — лес рук, качающихся в такт музыкальным медитациям Лени Федорова, а под сценой — толпа журналистов и гостей набилась так плотно, что свободного места практически не осталось.
15.20. Под шумные приветствия на сцене появляется Гарик Сукачев. Сначала звучит пара вещей, которые Гарик делал с НЕПРИКАСАЕМЫМИ, затем следует “Банька” Высоцкого, а за ней — уже откровенный блатняк: Гарик давно, по-моему, выпал из реальности: наверное, ему кажется, что все, что он делает — гениально и важно для тех, перед кем он выступает. Но здесь и сейчас — в Тушино — сукачевский репертуар звучит настолько отстойно — просто жалко, что он сам этого не понимает...
16.00. Под сгущающиеся тучи выходит ВА-БАНКЪ и мощно начинает играть свою концептуальную программу, навеянную книгой Пелевина. В текст, для понимания которого надо хотя бы раз прочесть этого модного автора, публика на поле въезжает с трудом. ВА-БАНКЪ спасет его всегдашняя энергетика: музыка настолько сильна по своему напору, что хороший сам по себе текст становится вторичен. Ну ничего, кому надо, тот сможет въехать в него и дома...
С последними аккордами ВА-БАНКА небо плотно заволакивается темными низкими тучами, из которых потихоньку начинает накрапывать дождик. Ухожу под тент артистической палатки, куда вскоре набиваются все те, кто находился за сценой: дождь пошел уже по-настоящему. Когда порывы ветра достигают уже совсем какой-то невообразимой силы (палатку трясет так, что она вот-вот рухнет), появляется встревоженный Минаев и приказывает жене и детям скорее идти в машину: “В Красногорске уже шторм, скоро он будет здесь...” Не хочется верить, что фестиваль на этом закончится. Сцену временно обесточивают. Безумно жалко народ, который оказался под ливнем с градом в чистом поле. В палатке тем временем пьют запасы принесенного с собой вина и халявного пива, бочка с которым стоит прямо здесь же, под навесом. 
Легенда нашего панка, Ник-Рокнролл, который теперь совсем не пьет, зовет меня на акустический фестиваль, где он скоро будет выступать. Я с радостью соглашаюсь: не каждый день в Москве можно увидеть живущего в Тюмени Ника...
Стихия, бушующая за тонкими палаточными стенами, сближает: в полутьме и тесноте спиртное накатывают все чаще. Я пью сушняк с незнакомыми мне людьми. Мы заговорщически улыбаемся друг другу: раз такая оказия, почему бы не отвязаться по полной?
18.00. Неожиданно резко светлеет, тучи сдувает куда-то вбок, и вот уже снова светит солнце. Народ на поле ожил. На сцене — крепкая команда ЗЕРНА, которая когда-то на свой родине во Владивостоке называлась БУНТ ЗЕРЕН (как мне кажется, старое название более энергично). Обрадованная продолжением фестиваля публика встречает ЗЕРНА восторженно. 
За сценой — столпотворение зевак и журналистов: приехали “звезды” — Макаревич, Гребенщиков, Сапунов... Вот уж у кого лица лоснятся. Особенно у бывшего секс-символа неудавшегося буддиста Гребенщикова: с торчащим хохолком над уже заметно наметившейся лысиной, в шароварах с иероглифом на голени, с бородкой-эспаньолкой, Борис сутуловато семенит сквозь тусующуюся толпу. Невооруженным глазом видно, что ему, давно уставшему от собственной значимости, здесь, на этом празднике жизни, в лом.
Перед последним отделением фестиваля, который закрывают наши монстры — ВОСКРЕСЕНИЕ, МАШИНА ВРЕМЕНИ, АКВАРИУМ и почему-то примкнувший к ним ЧАЙФ — на сцену выходит КРЕМАТОРИЙ. На фоне уже выступивших они звучат вяловато. Компенсировать эту вялость КРЕМАТОРИЮ помогает парочка шоуменов: высокий, под два метра, парнишка и стройненькая девчушка. За выступление они ухитряются несколько раз сбегать к автобусу группы и переодеться. Ни их пассажи, ни старания Армена Григоряна меня не впечатляют. Чего не сказать о публике, заполонившей собою почти все пространство перед сценой: за день изрядно подогретый пивом и рок-н-роллом народ теперь “хавает на ура” все подряд.
Интересуюсь у организаторов, сколько пришло народу. Никто точно сказать не может. Смирнов и его уже не в силах “бить копытом” команда считают, что тысяч 60-70, плюс несколько сотен, прошедших на халяву... Цифра впечатляет: можно смело говорить, что фестиваль удался.
20.00. На сцене — когда-то горячо любимое мной ВОСКРЕСЕНИЕ. Как ни странно, у них почему-то очень плохой звук — кто в этом виноват? “Кто виноват?”— поет Романов. Поет, глотая окончания, его гитару совсем не слышно, слышно хорошо только басовку Маргулиса. Грустно смотреть на все это... 
У навесов, где разливают халявное пиво, все еще толпится народ. Чувствую, что я уже принял на грудь свою норму: на пиво даже смотреть противно. Принимаю решение двигать домой: оставшиеся команды я видел многократно — и несомненно в их лучшие времена — зачем ломать себе кайф от хорошо проведенного дня... Потихоньку плетусь по зеленому полю к выходу, перешагивая через многочисленные, валяющиеся прямо на земле, молодые (то ли напившиеся, то ли притомившиеся) тела. Последнее, что я слышу, входя в метро, — гнусавый голосок Макаревича. А ведь так все хорошо начиналось!